Покоренная судьбой

В этот момент я не мог представить себе худшей участи.

Невио мучился от похмелья, когда мы летели домой в Лас-Вегас. Что бы он ни делал ночью, это выбило его из колеи. Я сомневалась, что он принимал тяжелые наркотики. Он был не из таких. То, что привело его в такой кайф, вероятно, было мощной смесью слишком большого количества алкоголя и насилия.

Фабиано практически затащил его в частный самолет и весь полет смотрел на него с укором.

Несмотря на беспокойство за Невио, я была рада, что его чувства затуманены.

Вчерашний разговор с Амо и поцелуй, который мы разделили, совершенно выбили меня из колеи.

Я не понимала, что чувствую, только то, что это чувство было настолько сильным, что заставляло меня чувствовать клаустрофобию в том смысле, что мое сердце казалось слишком большим для моей грудной клетки, когда я думала об Амо. Я слышала, как Карлотта и Аврора говорили о влюбленности. Это никогда не вызывало у меня интереса, казалось чем-то, что со мной не случится, и определенно чем-то, что мне не нужно.

Моя жизнь была полна. Наполнена любовью и целью.

Теперь Амо каким-то образом нашел крошечную дыру в моем существовании, о существовании которой я даже не подозревала, и я знала, что он оставит пустоту, когда уйдет. Пустоту, которую я никогда не смогу заполнить так же, как раньше. Конечно, я могла бы попытаться заполнить ее новой целью, но у меня было чувство, что это не заполнит пустоту.

Я уже думала о том моменте, когда он уйдет. Это был не вопрос «если», это был вопрос «когда».

Хотя, возможно, мой отъезд из Нью-Йорка и был тем прощанием, которое мы не решались озвучить.

Мой желудок опустился, в груди стало пусто, пусто.

Когда мы вернулись домой, Невио исчез в постели, а я рассказала семье о своем неудачном танцевальном концерте.

— Мне очень жаль — мягко сказала мама и поцеловала меня в щеку. — Ты выглядишь очень грустной. Я не знала, что ты так сильно этого хочешь.

Папа обменялся взглядом с Нино и Савио, что я поняла слишком хорошо. Он был рад, что ничего не вышло, и ему не пришлось запрещать мне туда ездить, потому что именно так он бы и поступил.

Я знала отца. Он считал свою власть в Лас-Вегасе безграничной и поэтому думал, что ему нужно держать нас всех здесь, чтобы гарантировать оптимальную защиту.

Я пожала плечами, не желая лгать маме, но радуясь, что она считает мою грусть из-за балета. Ее голос заставил меня понять, что я грущу и тоскую, как будто я уже оплакиваю то, что было у нас с Амо.