Покоренный ее красотой

– Никогда, – спокойно произнес Пирс. – Мой отец тоже это знает. Моя мать не прочь пококетничать – в конце концов, она француженка, – но она была верной женой как моего отца, так и своего второго мужа.

– Каким он был? – Линнет завороженно наблюдала, как бывшая герцогиня уселась за фортепьяно, к восторгу мистера Биттса. Два других доктора стояли рядом.

– Не удивлюсь, если они видят даже ее пупок, – предположил Пирс. – И, отвечая на ваш вопрос, второй муж maman был отличным супругом. Прямая противоположность моему отцу: солидный, не слишком умный, исключительно воспитанный.

К сожалению, он лишился головы, когда началась революция и он отказался покинуть свое поместье, настаивая на том, что его крестьяне не так разъярены, как остальные.

Герцогиня запела. Ее глаза блестели, пальцы порхали по клавишам.

– Какая прелестная мелодия, – заметила Линнет. – И она поет по английски!

– Иначе в этом не было бы смысла, – сухо произнес Пирс. – Мой отец недостаточно хорошо знает французский, чтобы успевать переводить с ее родного языка.

Линнет вслушалась в слова.

– Такой горячей штучкой, как она!.. – весело пропела герцогиня.

– Какая прелесть! – воскликнула Линнет, хихикнув. Это была песенка, достойная ее тетки и матери, хотя она не собиралась признаваться в этом Пирсу.

– Моему отцу совсем не весело, – сказал он, кивнув.

– У меня такое чувство, будто я смотрю спектакль.

И действительно, герцог хмурился так яростно, что его сходство с сыном было несомненным.

– У меня было такое же ощущение прошлым вечером.

Жаль, что мы не в ложе театра, – сказал Пирс. – Там было бы темно.

Герцог выпятил нижнюю губу и принялся постукивать пальцами по колену.

– Я бы мог обнять вас, – сказал Пирс, – не рискуя вызвать всеобщее осуждение. – Что он тут же проделал, притянув ее к себе.

Линнет вскинула на него глаза.

– А если бы я чувствовала себя очень усталой после некоторой неожиданной деятельности в течение дня, я могла бы положить голову вам на плечо. – Что она и проделала.

Пальцы Пирса описывали кружки на ее обнаженной руке, мешая думать о драме, которая развертывалась перед ними.

Леди Бернис закончила песню и встала из-за фортепьяно, взметнув юбки. Молодые доктора столпились вокруг нее.

Все они смеялись, буквально покатывались от хохота.

– Боже мой, – сказал Пирс, – актеры не должны забывать, что у них есть зрители, которых необходимо развлекать.

Но тут раздался голос его матери. Она раскрыла веер, поблескивая глазами поверх него.