Полдень, XXI век, 2003 № 04

Она про то, как лоцман не мог стать казаком, не нашел дороги ни туда ни сюда. Вот он сидит и поет: телею, телею, султай-бултай, раскачай, раскачай! Дальше в ней не очень понятно — пришел к тётеньке какой-то татарин Кормилай, а она татарину: «Эй, Кормилай!» А чего «эй», хрен ее, тётеньку эту, знает.

— Любила его, наверное, вот и «эй», — грустно предположил Ванечка, думая о своей Машеньке, такой близкой и такой далекой одновременно. — Хорошая песня, но очень печальная.

— Просто шангальтоп такой инструмент, что на нем только печальные песни хорошо получаются, остальные — плохо.

Для веселых песен есть у меня другой инструмент — аполлоникон. Слышал про такой?

Ванечка про такой не слышал, и Шамбордай, большой любитель комментировать явления жизни, все ему про этот инструмент рассказал.

Оказалось, аполлоникон — это комнатный паровой орган, который хорош и звуком, и легкостью музицирования на нем, но единственная его беда — вечная проблема с дровами. Нужно, пока играешь, постоянно дрова подкладывать, чтобы больше было давление пара, иначе звук не держится и плывет.

С самими дровами проблемы нет никакой — кругом тайга и дров, как говорится, хоть сплавляй на дирижаблях в Америку, — но никак невозможно совмещать игру и работу истопника при музыке, а помощника держать — тоже хлопотно, да и не всякий помощник сумеет правильно рассчитать зависимость количества пара от скорости сгорания дров.

— Я его в подвале держу, — рассказывал Шамбордай дальше, — ухаживаю, конечно, — вещь все-таки недешевая, мне за него один хрен в Москве квартиру давал у метро «Стадион „Динамо“», да только на фиг мне сдался этот вертеп московский — ни воздуха, ни простора, ни белочку с руки не покормишь, ни на бубне над тайгою не полетаешь.

— Одиноко у вас, наверное, здесь, в Сибири? — Ванечка кивнул за окно, где плавали, тычась в стекло носами, сонные вечерние комары, сытые, довольные своей комариной жизнью, раскормленные, как летающие собаки Павлова.

— Одиноко? — удивился Лапшицкий. — Это в городе у вас одиноко, а здесь тайга, здесь некогда об одиночестве думать.

И товарищи у меня есть. Вот живет в лесу за сопкой Весёлкой старец один по имени Ампелог, в миру Юрий Иосифович Брудастый, бывший колчаковский офицер, мы с ним музицируем вместе, я — на шангальтопе, он на моей паровой гармонике, аполлониконе; как, бывает, начнем, так белки, рыси, тигры, медведи, дичь малая — все сбегаются слушать. Мирно сидят, друг друга не трогают, как у дедушки Мазая в раю.