Полдень, XXI век, 2003 № 04

Лапшицкий подслушал мысль и отрицательно помотал головой:

— В остатках вина живет винный червь архиин хорхой, он-то и делает человека алкоголиком.

«Пиздит, как газета „Правда“, — подумал Ванечка матерно, — но как красиво пиздит!»

Мгновенно Шамбордай стал серьезным.

— У нас в Сибири, — сказал он голосом совершенно трезвым, будто и не выпито было до этого полных шестнадцать рюмок, — слова крепче, чем «сволочь», в разговоре употреблять не принято. Матерных слов практически здесь вообще не знают, нам других слов хватает, чтобы понимать человека.

Но — заметь — стоит мне только переехать Урал, как весь этот разговорный мусор, вся эта словесная хня, все эти пдёж и пбень хлещут из меня как из дьявольского рога какого-нибудь. В Питере, в Москве, словом в вашей азиатской Европе когда бываю, рот обрастает изнутри, как стенка выгребной ямы или городского отстойника, всякой мохнатой дрянью. Поэтому такой мой тебе совет: когда захочется вдруг матерно выругаться, представь, что вокруг Сибирь, что тихо вокруг, красиво — так зачем такую красоту портить?

Шамбордай чуть-чуть помолчал — ровно столько, чтобы налить семнадцатую и выпить ее за чистоту языка.

— Матерные слова, как плохие книги, — продолжил он, наливая следующую, — высасывают из человека жизненную энергию. Они суть специальные хитроумные дьявольские устройства, которые опыляют нас изнутри специальным невидимым веществом, питательным для бактерий смерти.

Кстати, и твоя паутина — следствие подобного же вторжения. Она что-то вроде перхоти, только если перхоть вылечивают обычно шампунем, то, чтобы справиться с паутинной болезнью, — надо выиграть битву в пространстве духов, найти и победить того, кто эту болезнь наслал, чем я собственно и занимаюсь в настоящий момент времени. Конечно, жить можно и с паутиной, но недолго, и опять же — антисанитария, липнут мухи и прочие неприятные твари, и если ее часто не чистить и с тела не состригать, то от тела идет зловоние, трупный запах, который не заглушают ни одеколон, ни розовая вода. Да и жарко — особенно летом.

— Летом, когда жарко, я в музей Арктики и Антарктики хожу, — грустно пошутил Ванечка.

— Тихо! — оборвал его Шамбордай, прикладывая палец к губам. — Начинается. Идут половиннотелые.

— Половиннотелые? — спросил Ванечка, водя глазами по сторонам, но никаких половиннотелых не замечая.