Рокот голосов достиг апогея; он заглушил даже голос комментатора, доносившийся из множества громкоговорителей-«колокольчиков» — ив это время люк «Поиска» откинулся, превратившись в небольшой балкон. Один за другим звездопроходцы выходили на него и замирали, ожидая трап и вглядываясь в залитый солнцем космодром, в трибуну с членами правительственной комиссии, в толпу людей — в надежде увидеть тех, кто провожал их в героический полет двадцать лет назад.
— Здравствуй, Земля! Здравствуй, Родина! Здравствуй, страна победившего коммунизма! — наконец слегка дрогнувшим голосом прошептал капитан и стал спускаться первым…
В столовой было тихо и прохладно.
За соседним столиком двое диспетчеров с аппетитом, словно наперегонки, поглощали фиолетовый венерианский борщ — с дежурства ребята, упахались. А в углу кто-то малознакомый, кажется, транзитник из главы «Перед дальней дорогой» копался в розетке с мороженым, — вот и все посетители.
Лично мне нравится бывать в «Аэлите» именно в эти минуты раннего утра.
Можно не спеша позавтракать и выпить бокал легкого вина, наблюдая за тем, как из-за «Поиска», издалека очень похожего на заграничный готический собор, возведенный каким-нибудь заблудившимся в песках сумасшедшим паломником, медленно поднимается, разгораясь, золотой диск солнца. Солнце мажет желтизной авангардистки выгнутые бока ангаров и бетонные коробки наблюдательных бункеров, сияет в листве приземистых кривоствольных магнолий и замерших по стойке «смирно» кипарисов вдоль проспекта. В южных широтах утро нежное, как пери, без суетливого птичьего пересвиста и оттого еще более идиллическое.
И не нужно опасаться, что кто-то (в такой-то час!) вдруг раскроет книжку и придется сломя голову лететь под вой сирен узкими стальными коридорами все того же «Поиска», или вдруг очутиться в космосе, вверх ботинками над покореженной после метеоритного дождя параболической антенной звездолета. Кстати, как-то на досуге я пообщался с ребятами из пособия по электронике, так они сразу сказали, что параболическая антенна на «Поиске» — это сплошная лажа, все равно, что сигнальные флажки на атомном крейсере.
Вы же летаете черт знает где, говорили ребята наперебой и чуть заплетаясь, потому что выпито к тому моменту было не то чтобы много, а очень много, вам бы, блин, еще телеграф туда вписали, а? А я, помнится, улыбался и, тоже запинаясь, говорил: ребята, а мы — ничего, пользуемся. Другой-то нет. Переживаем, когда ее опять в клочки разносит метеоритами.
