Полдень, XXI век, 2003 № 04

Глобализацию, что ли, то бишь размывание и уничижение государственных суверенитетов? Но это всего лишь переход изрядной толики власти от государственных структур к органам транснациональных корпораций, которые на данный момент являются куда более тоталитарными образованиями, нежели государственные машины подавляющего большинства государств. За последние несколько веков государства худо-бедно отработали определенные методики и механизмы защиты слабых от сильных, эта защита даже стала престижной, она привлекает людей с этической доминантой характера — конкурентная же экономика таких систем практически не знает и не может знать.

Падающего подтолкни, вот на чем она держится.

В свое время я предложил в качестве антонима искусственно вытащенному на свет божий, архаичному термину «империя» столь же архаичный, стоящий с ним на равных термин «королевство». Не помогло. С обычным для подобных дискуссий глубокомыслием оппоненты разом воскликнули: среди современных государств очень мало тех, во главе которых стоит король.

И на том дело кончилось. Как будто во главе всех государств, которые те же оппоненты называют империями, сплошь стоят императоры! Следуя этой логике, Рейгану надлежало бы назвать СССР генсекией зла. Но он не стал мудрить, и правильно сделал.

Попробуйте поговорить о чем-то, чему вы не можете подобрать альтернативной половинки. Проанализируйте, плохо или хорошо некое явление, если у него нет противоположности. Обсудите черное, не имея белого. Расскажите, как страшен холод, если нет тепла.

Помусольте мужские недостатки в обществе, где отсутствует разделение полов. А мы посмотрим.

Уже само по себе отсутствие антонима настораживает. Дает понять нарочитость, неорганичность появления в современном политическом словаре слова «империя» — и тем самым дает понять весьма малую ценность схваток и преткновения копий вокруг него. Слово «империя» было извлечено из академической пыли для того, чтобы им ругаться. Вот и все.

А в одночасье выросшие на ровном месте хулители и апологеты империй, купившись на этот нехитрый прием, волей-неволей вынуждены сравнивать качественно разнородные явления.

Обычно все кончается глубокомысленным и чрезвычайно страстным обсуждением, что лучше: империя или демократия. Не столь существенно даже, что исход подобных обсуждений предрешен с самого начала: конечно, демократия лучше. Существенно, что это обсуждение сродни обсуждению того, что предпочесть: шунтирование коронарных сосудов или цыпленка табака.