Поле сражения

 – Стой, а то стрельну! Не дергайси!

Наконец на звуки выстрелов прибежал волостной старшина, он же и начальник местной милиции.

– Вы, чё ли, Андрей Григорьевич?

– А то кто? Спите тут!

Когда верховые подъехали к управе, стрелявший солдат придержал под уздцы черепахинского коня и попросил разрешения выводить его.

– В посёлке остался всего взвод солдатов да милиции четыре души, считая мою, – уже не докладывал, а рассказывал, сидя за наспех накрытым столом, перепуганный волостной. – Да и те остались только потому, что перепились намедни.

Остальные ушли. Трех офицеров порешили. Этого Машарина, про которого давеча жена ваша спрашивала, видать, с собой увели али убили где. Кто знат?.. Ладно, вы приехали – боязно, не вернулись бы.

При последних словах старшина потянулся к недопитой бутылке, но Анна Георгиевна остановила его:

– Хватит, и так расхлюпились, как бабы!

Черепахин сухо сверкнул в её сторону глазами, помедлил секунду и согласился:

– И то – хватит, веселиться не с чего. А что бабы вы тут, это верно.

Надо же – целый гарнизон у них забрали, а они хоть бы ухом повели. О чём только думали? Расстрелять всех оставшихся, верное дело было бы… Ну, ладно. Завтра начнём комплектовать гарнизон, Всех мужиков под ружьё.

– Да ружей-то нету, – простодушно заметил старшина, разом захмелевший не то от выпитого на старые дрожжи, не то от нервности, – нету ружей… Может, наберём чё?

– Наберём. Давай спать.

Черепахиным хозяйка, жена старшины, постелила одну постель, привередничать было некогда, и они легли вместе, чего уже давно не случалось.

Андрей Григорьевич сначала осторожно, а потом всё смелее пригребал к себе жену. Она не сопротивлялась. Уснули поздно. И не успели ещё сны разглядеть, как на улице затрещали выстрелы. В комнату к Черепахиным ввалился милиционер и дурным голосом завопил, что в посёлке красные.

– Лошадей! – крикнул ему Черепахин, вскакивая из-под лоскутного одеяла.

Анна Георгиевна едва успела одеться, как хозяин сообщил, что лошади заседланы.

Когда Черепахины выбежали во двор, по всему посёлку шла пальба.

Слышались дикие крики и матерщина. Со стороны леса нарастало «ура». Если бы всё это происходило вечером, то было бы, наверное, страшно – людская суматоха, вспышки выстрелов, ржание встревоженных лошадей, но теперь, утром, все казалось устроенным нарочно, как взятие снежного городка, и Анна Георгиевна страха не испытала. Она легко, с подставленного мужем колена, села в седло, спокойно оправила полушубок и попросила вынести доху.