Поле сражения

– Уводи людей! – услышал Черепахин голос Анны Георгиевны. – Уводи. Мы прикроем!

И она погнала упряжку вдоль по реке по той неширокой полосе, что образовалась теперь между убегавшими и догонявшими. Пулемет в опытных руках работал чётко, заставляя партизан падать в снег. Анна Георгиевна гнала взмыленных лошадей, стоя в полный рост, не обращая внимания на ноющие под ухом пули. Длинные хвостатые наушники развевались за её спиной.

Черепахин наконец принудил бегущих остановиться, Растрепанные, многие без шапок и даже без шинелей, солдаты делали два-три торопливых выстрела в сторону посёлка и бежали дальше.

Так они добрались до противоположного лесистого берега, где можно было перевести дух и оглядеться. Красные не преследовали.

Солдаты повязывали головы чужими сорочками, жались потными спинами к горячим бокам лошадей.

– Давай команду уходить, пока красные не одумались, – сказала мужу Анна Георгиевна. – Сколько нас осталось?

– Десятка три, не больше.

– Мог бы и сосчитать поточнее, – недовольно заметила она, не глядя на него.

– Сейчас, – с готовностью согласился он и только потом понял, что этого делать не следовало. В конце концов не так уж в этом бою он себя и скомпрометировал, минутная его слабость вряд ли была замечена, а командир всё-таки он, не она. Но сосчитал людей – тридцать два человека. Транспортные средства: одиннадцать лошадей и подвода. Патронов почти не осталось. Он распорядился уложить раненых в сани. Остальные, держась за стремена всадников, побрели по узкому наезженному зимнику в лес, туда, где в сорока трех верстах была небольшая деревенька.

– Обсушить бы людей надо, – сказал Анне Георгиевне рослый всадник.

– Обсушим, на привале разведём костёр.

Черепахин ехал впереди и сделал вид, что ничего не услышал. Потом оглянулся и увидел усталое, по по-прежнему прекрасное лицо жены, хмурую решительную рожу рослого солдата, измученные лица пеших.

«С такими навоюешь! – подумал он. – Надо оставить их в деревне и подаваться в Приленск.

Ничего ещё не кончено. Пленных у меня больше не будет!» Он тут же поймал себя на том, что хочет бросить солдат не потому, что они уже небоеспособны, – приодень их в деревне, накорми, выдай по обойме патронов, и они снова готовы в бой – а потому, что рослый солдат сейчас ближе Анне Георгиевне, чем он, и достаточно тому остановить её где-нибудь в бане и сказать «пойдём!», и она пойдёт, с-сука бесхвостая. Пристрелить бы сейчас обоих.