Поле сражения

Тарасова Анна Петровна.

Хмыкнула удовлетворённо, хотела кинуть в костёр, но передумала, сунула в нагрудный карман. Следующую бумажку тоже спрятала. Третьим было донесение. Она быстро пробежала его, написанное о себе прочитала два раза, сказала: «Что ж, убита так убита», – и отдала донесение Ивашковскому.

– После подкинете на видном месте.

Ивашковский не стал спрашивать, после чего догадался: будет большевикам крышка.

– Рассказывайте, полковник.

Этот стареющий мужчина в засаленном кителе, с жёлтым лицом язвенника, говорил всегда тихо, вкрадчиво, улыбаясь одними жёсткими губами и поводя кустистыми крыльями бровей, и всё, о чём он говорил, происходило вроде бы само собой, без всякого вмешательства с его стороны, но каждый понимал, что судьба в данном случае носила его имя, а потому всё так гладко и получилось.

– Тарай мы обошли стороной, а в десять тридцать выбрались на дорогу. Слышно: телеги тарахтят. Это могли быть только красные. На всякий случай было решено их пропустить. Коней ребята увели в падь, а сами сели в засаду.

– А там всё оставили на дороге?

– Что вы, Анна Георгиевна? Тогда бы остальным стало известно, что мы всё знаем. Убрали в лагуну под обрыв. Там как раз обрывчик имеется. Чисто всё.

– Командуйте и здесь, полковник… Только командира красных надо взять живым. Он мне нужен. Можно ранить, если уж… Лучше в ногу.

Через полчаса на заимке и следа не осталось от ночёвки бандитов. Мусор был подобран, а кострища залиты водой и присыпаны.

Анна Георгиевна приказала спрятать себя на чердаке зимовья, где было немного прошлогоднего сена, прело пахнущего мышами.

Когда подъехала группа разведки чоновцев, заимка выглядела пустынной и благонадёжной. Но чоновцы придирчиво осмотрели кусты и пристройки.

– Ночевали здеся, гады, – сказал здоровенный рыжий детина, похожий на медвежье чучело в подъезде столичного ресторана.

– Брось, Бутаков! Тебе всегда чертовщина мерещится.

«Ах, вот он, Бутаков, что “убил” меня, – догадалась Анна Георгиевна. – Как же я промазала по такому мамонту? Жаль».

– Точно были. Теперь надо смотреть в оба. Не напороться бы на засаду.

– Побоятся. Без атаманши они бегут, не оглядываются.

– Свято место пусто не бывает, – возразил Бутаков. – Езжай, доложь: заимка, мол, слободна, но были здеся.