Полюса притяжения

— Я хочу, — он держит выразительную паузу, — чтобы ты сделала правильный выбор.

Янка взволнованно сглатывает, прежде чем решается на предельную для себя откровенность.

— Меня с моим выбором никто не поддержит. Моя семья… Понимаешь, они могут от меня отказаться.

Ожидает, что эта информация вызовет у Рагнарина определенную степень шока. Но он остается таким же спокойным, как и за секунду до ее признания.

И Янка, глядя ему в глаза, разбивается вдребезги об его уверенность.

— Запомни, котенок. У каждого есть право быть именно тем, кем он хочет быть.

— Мне страшно, — выдавливает она едва слышно.

— Всем иногда страшно. Всем. Кто скажет, что нет — не верь. Только посмотри на ситуацию с другой стороны, Ян. Вот здесь ты, вот твой страх, — обозначает пространство перед ней. — А здесь, — толкает ладонь еще дальше по воздуху. — За твоим страхом находится человек, которым ты хочешь стать.

У нее не находится слов. Ни возразить, ни согласиться уже сил нет. Она словно уже и не она. Не мурлычет привычно. Замирает над тарелкой, которую перед ней ставит Денис, слепо упираясь взглядом в содержимое.

— Съешь что-нибудь, а то свалишься под стол.

Поднимая вилку, Шахина бездумно перекидывает столовый прибор из правой руки в левую, и Рагнарин замечает в ее конечностях нервный тремор.

Приподнимая от усердия плечи, она глубоко вдыхает и, наконец, принимает решение:

— Я запишу эту песню.

Он молчит, не давая этому решению никакой оценки, чтобы не оказывать дополнительного давления.

— Только надо придумать сценический псевдоним.

— Придумай. Сейчас это модно. А теперь ешь.

Но она, откладывая вилку, вскакивает со стула и забирается ему на колени.

— Сначала обними меня, Денисочка, — шепчет ему в ухо. — Мне так страшно.

Обнимает, конечно. Гладит по плечам и спине. Целует волосы.

— Все будет хорошо, Яна. Я с тобой.

— Для меня это очень важно.

Чуть отстраняясь, долго смотрит ему в глаза. Горячо выдыхает в губы. И снова в глаза смотрит. А взгляд такой чумовой — завораживает до головокружения.

— Целуй меня. Целуй, Денис, — шепчет с таким трепетом, что эти простые слова бьют по его нервным окончаниям мощными двухсотвольтными разрядами.

Целует, конечно. Нажимая на затылок, цепляет нежные девичьи губы своими — напористыми и жадными. Скользит по чувствительной плоти языком. Яна тотчас свой навстречу ему толкает.

И в кухне вдруг, среди бела дня, становится темно.

Тесно, как в клетке. Он ведь явно не в себе. Весь в ней. Весь. Без остатка.