Получив от Антонии шиллинг, девушка охотно сообщила, что Рейнло не было дома весь день.
Теперь Антония мчалась в сторону побережья, взметая облака пыли. Пыль забивалась ей в рот и в нос, въедалась в глаза, но всадница подгоняла Ахиллеса, не обращая внимания на досадные помехи. Она надеялась, что Касси не уехала с похитителем по собственной воле. Возможно, ее ослепили льстивые речи маркиза, но едва ли племянница решилась бы на тайное бегство. Прежде Антония не усомнилась бы в этом ни на минуту, но за время лондонского сезона Касси так сильно изменилась, что вполне могла стать соучастницей Рейнло.
Антония решительно сжала губы. Уехала Кассандра добровольно или нет, не имело значения. Если ей придется возвращать Касси силой — значит, так тому и быть. Она не даст осуществиться подлым замыслам Рейнло.
Антония крепче сжала поводья, вероломство Рейнло причиняло ей жгучую боль. Как могло случиться, что отъявленный распутник сделал ее послушной игрушкой в своих руках? Она с трудом подавила обиду и ярость. Не время укорять себя, терзаясь чувством вины, — понадобится ясный холодный ум, чтобы вырвать Касси из когтей злодея.
Временами на дороге встречались редкие экипажи, в основном деревенские телеги и почтовые дилижансы. В эти часы окрестности выглядели безлюдными, однако ближе к вечеру, через час-другой, движение обещало оживиться.
Когда впереди на дороге показался легкий кабриолет, едущий навстречу, Антония не обратила на него внимания, отметив разве что резвость коней. Она была достойной дочерью своего отца, признанного знатока и ценителя лошадей, однако экипажи, направляющиеся в Лондон, не представляли для нее интереса.
Она с тревогой присматривалась к каретам, движущимся в сторону побережья Гемпшира.
Лишь поравнявшись с двуколкой, Антония поняла, что настигла добычу. Потрясённая, она так резко натянула поводья, что жеребец сделал курбет и недовольно заржал.
Должно быть, Рейнло узнал ее куда раньше, чем она его. Он остановил кабриолет одним изящным движением, вызвавшим у Антонии кровожадное желание убить негодяя.
Впрочем, в эту минуту любой жест Рейнло вызвал бы у нее желание стереть мерзавца в порошок.
Антония подавила гнев, хотя больше всего на свете ей хотелось причинить Рейнло боль, заставить его страдать, как страдала она сама. Ей потребовалось недюжинное мужество, чтобы обуздать ярость. Она понимала: главное — одержать победу, невзирая ни на что.
— Леди Антония, — заговорил Рейнло с рассчитанным безразличием, в котором сквозила издевка.
