Она пыталась заговорить, но не могла произнести ни слова.
«Смелее, Антония, смелее».
Вскинув голову, она посмотрела в глаза мужчине, которого не любила. Мужчине, предложившему ей надежное будущее. Подобно Рейнло или Джонни Бентону Годфри совершал низкие, отвратительные проступки, но Антония видела от него только добро. Ей следовало презирать Демареста за исковерканную жизнь Элоизы, но Антония так отчаянно нуждалась в крыше над головой, что не могла позволить себе излишнюю щепетильность.
Антония взволнованно перевела дыхание.
— Годфри…
Послышалось деликатное царапанье в дверь, и в комнате появился дворецкий с карточкой на подносе.
— Лорд Эйвсон желает вас видеть, сэр.
Резко отдернув руку, Демарест повернул голову.
— Черт возьми, Имз. Я же просил, чтобы меня не беспокоили. Меня нет ни для кого. — Он неожиданно нахмурился. — Как ты сказал?
Лорд Эйвсон…
Антония вцепилась в подлокотники кресла, сердце ее бешено заколотилось о ребра. В отличие от Демареста она тотчас узнала имя гостя.
Ее брат здесь.
Ни одного слова за десять лет. А теперь явился без предупреждения. После бурных событий последних дней Антония не находила в себе сил предстать перед Генри. Его приход стал последней каплей. Антонии показалось, что она разбилась вдребезги, разлетелась на множество осколков, словно хрупкое стекло.
Дворецкий не заметил, что его слова произвели действие взорвавшегося снаряда.
— Лорд Эйвсон, сэр. Я знаю, вы просили, чтобы вас не беспокоили, но его сиятельство проявил настойчивость.
Антония с усилием поднялась, ноги ее дрожали. Она похолодела от ужаса. Ей оставалось лишь бежать, немедленно бежать.
— Он не должен меня видеть.
— Дорогая, ты в моем доме. Тебе нечего бояться.
Лицо Демареста выражало неподдельное сочувствие, и Антонии захотелось ответить согласием на его предложение. Но прежде чем она успела заговорить, Годфри повернулся к невозмутимому дворецкому:
— Пригласи его войти, Имз.
— Да, сэр.
Слуга с поклоном удалился.
Мучительный стыд сдавил горло Антонии.
Прошлое вновь навалилось на нее, отшвырнув на десять лет назад. Она вновь ощутила себя униженной семнадцатилетней девчонкой, которую отец обвинил в распутстве.
— Я не могу…
— Можешь.
Демарест схватил ее за локоть, чтобы удержать.
— Отпусти меня, пожалуйста.
Антония попыталась вырваться, но было поздно. В дверях показался брат. В изумленном недоверчивом взгляде Эйвсона ей почудилось отвращение.
— Антония…
Казалось, Генри потрясен не меньше сестры.
