Полночный соблазн

Кэмерон не был знатоком истории и коллекционером, однако мог признать библиотеку лорда Фэрбродера настоящей сокровищницей – красивые дорогие предметы, обладание которыми стоило кому-то жизни или великих страданий.

Закончив писать, лорд Невилл перечитал текст, поставил подпись и печать, а затем швырнул дарственную на стол.

Герцог, не торопясь, ознакомился с документом.

– Отлично. – Он выпрямился и посмотрел собеседнику в глаза. – И еще одно. – Он протянул руку и взял с бархатной подставки подвеску Хармзуортов. – Это я забираю немедленно.

– Чертов ублюдок, – прошипел Фэрбродер. В его голосе не было угрозы или ненависти. В его голосе звучал ужас.

– Да, слабые люди называли меня именно так. Позовите лакея.

– Пусть меня проводит.

Лорд Невилл протянул дрожащую руку и позвонил в колокольчик.

Дворецкий явился секунду спустя.

– Проводите герцога Седжмура, – произнес Фэрбродер заплетающимся языком.

– Спешу откланяться, лорд Невилл.

Кэмерон прошел к дверям, сжимая в руке дарственную и подвеску. У выхода он обернулся.

Лорд Невилл с жалким видом осматривал витрины с сокровищами. По его щекам текли слезы. Кэмерону едва не стало жаль старика, но он припомнил, какими средствами негодяй приобрел свою коллекцию, – жалость сменилась отвращением.

Покинув библиотеку, герцог Седжмур ненадолго задержался в мраморном зале особняка. Дворецкий терпеливо ждал у выхода. Этот дорогой дом казался совершенно безжизненным. Помимо коллекции ничто не делало его индивидуальным или теплым. Но и библиотека была скорее похожа на музей.

Решительно выйдя из дома, Кэмерон направился в конюшню. Дворецкий проводил его до стойла, где мирно жевал сено Гаспар. Герцог рассеянно погладил шелковистую черную гриву и принялся натягивать перчатки. Кивнув конюху, который помог вывести коня из стойла, он ловко вскочил в седло и тронул поводья.

Гаспар медленно пошел по двору, миновал ворота и вошел под сень лип, удаляясь от особняка. Здесь герцог Седжмур спешился и стал ждать. Он вспоминал каждую секунду своего отъезда, шаг за шагом.

Кэмерон ждал, напряженно прислушиваясь. Его нервы были натянуты, словно струны. Уши жеребца подрагивали, в кронах лип заливались птицы, с полей тянуло прохладой.

Прошло минут десять. Полчаса.