Полный финиш

Немякшин мутно посмотрел на Ковалева, который с аппетитом уписывал отбивную размером едва ли не с полотенце для мытья рук, и ответил следующим замечательным образом:

— А чев-во? Ета самое… ета самое… какой каток? При чем тут… это самое… сад Нины Борисовны?

— А при том, что этот придурок Крылов въехал в него через забор. Представляешь, что будет, если въехать в забор на катке и наехать при этом на пальму?

— Предста-вля-ю, — отозвался Немякшин и тут же услышал над ухом звонкое:

— А вот я не представляю.

Паша поднял глаза и пробормотал:

— Же…женя?

Я уселась рядом с Костей Ковалевым и весело улыбнулась прямо в глаза несколько опешившим парням:

— Да, это я.

А что вы там говорили про гражданина Крылова? Кажется, он пришел сегодня утром, будучи пьяным не иначе как в полнейший хлам?

— Д-да.

— Кажется, это мы с ним немного перепили, братцы. А вообще — я хотела бы посоветовать вам уделять меньше внимания алкогольным напиткам. Кстати, я хотела спросить: а как это вы сюда попали?

— У тебя голос, как у этой жабы из тупого сериала про крутых суперменистых америкашек, которые лезут не в свои дела… этого… «Ее звали Никита».

Где там еще телка ходит и всех мочит, — хмуро сказал Ковалев. — Такая… пучеглазенькая. Ты что, тут по приглашению, как и мы, или снова работой на богатого папика осчастливили?

Я пожала плечами:

— Что-то ты, Костя, сегодня какой-то… мизантропически озабоченный.

— Не мизантропически… не озабоченный, — немедленно откликнулось нигилистически настроенное эхо в лице Паши Немякшина.

 — А вообще… давай выпьем. И телки тут… ниче телки.

Бессвязный вербальный набор Паши завершился басовитым хрюканьем, после чего хлопец поднялся и передислоцировался к каким-то фотомодельного вида хохочущим пьяным девицам. Я же наклонилась к Ковалеву и негромко произнесла:

— Не нравится мне все это. Не нравится, Костя. Учти, Ковалев.

— Ты о чем это? — Он недоуменно прищурился, но я уже поднялась и направилась к Рощину.

А примерно через час произошло непредвиденное…

* * *…Нет, не очередной кровавый инцидент, хотя крови хватало.

Крови от прекрасно приготовленного бифштекса, который поедал Эдуард Сергеевич Рощин, — крови, которая в полном несоответствии с джентльменскими манерами Эдуарда Сергеевича и его умением держать себя в пристойном светском обществе летела во все стороны и даже попадала мне на платье.

Просто — Рощин напился.

Это и было тем самым непредвиденным, о чем я упоминала выше.

К одиннадцати вечера Эдуард Сергеевич стал практически невменяем.