Половинки

Ми Сун ничего не оставалось, как поспешить за ребенком, спинка которого уже мелькала впереди.

Стены коридора все так же уплывали назад, но ничего не менялось в окружающем пространстве. Скоро Ми Сун начало казаться, что они будут идти так бесконечно, и девушка окликнула малышку со смешными косичками:

- Подожди! Остановись! Куда ты ведешь меня?

- Иди за мной, мамочка! Так надо! – ответила девочка, даже не остановившись. И Ми Сун смирилась. Все равно она понятия не имела, куда нужно следовать, чтобы выбраться из этого странного коридора.

Постепенно она стала замечать, что коридор все-таки становится другим. Стены его начали едва заметно мерцать, переливаться какими-то жемчужными всполохами, иногда по ним пробегали золотистые искорки, иногда стены покрывались мелкой рябью, вызывая у Ми Сун опасение, что они просто распадутся, разрушатся. Но этого не происходило.

А крошка в белом платьице все шлепала босыми ножками по гладкому белому полу, ни разу так и не обернувшаяся, чтобы проверить, идет ли за ней Ми Сун.

Вокруг по-прежнему не было слышно никаких посторонних звуков, кроме стука ножек малышки. Так они и двигались куда-то все вперед и вперед, пока Ми Сун не услышала что-то еще.

Голос. Очень далекий, едва слышный, но наполненный таким отчаянием и горем, что это чувство пронзило всю девушку, словно острой длинной иглой, заставив резко остановиться и согнуться пополам. Ми Сун не видела своего тела, но, по ощущениям, это было именно так – боль скрутила тело девушки, словно тонкую бумагу.

Она невольно застонала, и только тогда девочка оглянулась, а потом остановилась и кинулась к Ми Сун:

- Мамочка! Что с тобой?!

А далекий голос, который Ми Сун не спутала бы ни с чьим другим, все звал и звал:

- Ми Сун! Чаги! Не вздумай покинуть меня! Вернись, вернись ко мне!

Девочка прислушалась, по-птичьи склонив набок темноволосую головку:

- Ты слышишь, мамочка?

Девушка пыталась разогнуться, хватая воздух открытым ртом и стараясь дышать как можно медленнее, чтобы хоть так утихомирить эту непереносимую боль, и едва нашла себе силы, чтобы прохрипеть сдавленно:

- С-слы-ыш-шу… Это б-боль.

- Это папа? – просила девочка. – Он зовет тебя, да, мамочка! Поэтому надо спешить! Папа ждет тебя!

Боль, наконец, слегка отступила, позволив девушке выпрямиться:

- Я не знаю, - опять произнесла свою излюбленную фразу малышка и опять поманила.