Еще раз прошу прощения за свою грубость. Я отказываюсь от своих слов.
- Это хорошо, что вы признали свою вину. Возможно, моя супруга простит вас, но не я, – Головин достал из кармана платок и швырнул ему в окровавленное лицо. – Стараясь избежать дуэли, вы оскорбили и меня. Завтра я передам вам, где и когда состоится наша дуэль. Щенок…
Вопль Дарьи Николаевны прозвучал как ультразвук. Мне даже захотелось закрыть уши, а еще сильнее захотелось заткнуть ей рот.
- Куда вы смотрите?! Кирилл Яковлевич! Ваша милость! Повлияйте! Я буду жаловаться! На всех буду жаловаться!
- Дарья Николаевна, что мы можем поделать? – Апехтин развел руками.
– Нужно же было вашему сыну так выступить, прости Господи!
- Я этого так не оставлю! Саша, пойдем отсюда! Сейчас же!
Она выскочила в открытые двери, и Александр, не сказав ни слова, пошел следом.
Головин развернулся и вернулся на свое место. Его лицо оставалось спокойным, но я заметила, как его рука дернулась к сердцу. Он вовремя остановил это движение и глубоко вдохнул. Бедный мужчина… Какие же твари эти Потоцкие!
- Кирилл Яковлевич, Дмитрий Сергеевич, прошу вас, присядьте.
Нам нужно обсудить вновь сложившиеся обстоятельства, - обратился он к мужчинам, а потом к Тане: - Софья Алексеевна, распорядитесь, чтобы принесли вина.
- Да, сейчас распоряжусь, - подруга покинула веранду.
Когда все устроились за столом, Павел Михайлович продолжил:
- Поскольку Елизавета Алексеевна стала моей супругой, совет должен рассмотреть дело по отмене опеки. Попечителем Софьи Алексеевны теперь может стать моя жена.
- Это вполне разумно, - поддержал его Апехтин. – Мы с Дмитрием Сергеевичем похлопочем о созыве нового заседания. Такая неловкая ситуация сложилась…
- Я хочу извиниться за Петра, - отец молодого человека хмуро взглянул на парня, который сидел в садовом кресле, сжав кулаки. На его лице, как в открытой книге, можно было прочесть все эмоции, которые он испытывал. – Он тоже повел себя не очень хорошо. Я бы даже сказал, возмутительно!
- Не нужно за меня извиняться! – Петр резко поднялся, старательно отводя от меня глаза.
– Я поступил так, как на моем месте поступил бы любой мужчина! Прошу прощения, Елизавета Алексеевна, если мое поведение оскорбило вас! Прощайте!
Он резко развернулся и быстрым шагом пошел прочь, расправив плечи. Сюртук под его правой рукой разошелся, рыжие волосы торчали в разные стороны, но он совершенно не обращал внимания на такие мелочи.
- Охламон! Что в голове у этой молодежи? – вздохнул Дмитрий Сергеевич.
