– Сели на нее и ищите! А барин меня лупить не будет? Ежели будет, я сбегу! Буду в лесу в старой хижине жить!
- Ванька, иди отсюда, иначе я тебя отлуплю! – рявкнула на него подруга, поднимаясь. – Язык без костей!
- Не отлупите, вы сердобольная! – заявил сорванец. – А красива-а-ая, страсть! Бровки будто богомаз выводил! Мужик, что образа малюет!
Он покосился на крендель, лежащий на блюде, потом посмотрел на меня.
- Лизавета Лексеевна, у вас ручки, как у лебедки, а глазки как у лисички…"
"- На и иди отсюда! – я сунула ему крендель.
Все-таки этот засранец заставил меня улыбнуться.
Ванька схватил угощение и засверкал пятками.
К нам присоединился Головин, но при нем я не хотела высказывать свои подозрения. Мы привезли его сюда не для этого. Пусть хоть немного расслабится.
- Вижу, что расстроились, - он посмотрел на нас грустным, понимающим взглядом. – Да что ж тут поделаешь. Мы перед смертью бессильны.
- Ничего, все пройдет. Все образуется, - ответила я. Но, скорее, эти успокаивающие слова предназначались мне самой.
После смерти молодого цыгана прошло две недели. Павел Михайлович с Демьяном ездили в строящуюся деревню, а мы не могли пересилить себя. Я вспоминала глаза старой Мирелы, полные ненависти, и испытывала страх. Зачем она звала нас в табор? Зачем врала?
Но в усадьбе я чувствовала себя в безопасности. Здесь было достаточно мужчин, чтобы защитить нас. Особенное доверие я испытывала к Головину и нашему брату. Они всегда выглядели такими уверенными и спокойными.
Они всегда знали, что нужно делать.
Павел Михайлович взялся перекрывать крышу, потому что она текла в нескольких местах, да и внешний вид у нее желал лучшего. Демьян привез из города рабочих, материал, а еще красивый флюгер – петушок с золотистыми крылышками, сидящий на стреле.
Мы тоже зря времени не теряли и взялись за Головина по-серьезному. Для начала нашли ему самый жесткий стул, чтобы спина полностью опиралась на спинку, потом объяснили, как правильно спать.
Если на спине, то с валиком под коленями, а лучше на боку в позе эмбриона. Я лично смастерила мужу подушку, потому что наши были слишком пухлыми и мягкими, а ему это было противопоказано. Да и перину пришлось убрать, заменив ее матрасом, набитым соломой.
По утрам мы с Таней шли заниматься хозяйственными делами, а Павел Михайлович делал гимнастику в саду. Подруга вспоминала упражнения, которые делала Сергеевна, и с энтузиазмом показывала их Головину.
