- Леонид Яковлевич, дорогой, может, вы блинков с мясом хотите? – спросила я, на что мужчина возмущенно ответил, посмотрев на меня осоловелым взглядом:
- Да вы что, голубушка! Какой я вам Леонид Яковлевич?! Семеном Гавриловичем меня кличут! Колодкин Семен Гаврилович! Я играл в комедиях! И вы бы видели, как я играл… «Акт о царе перском Кире и о царице скифской Томире» чего стоит!
- Да вы комедиант, батюшка… - Павел уже веселился вовсю. – Что ж вы так наследили, любезный?
- Я не комедиант! Я – актер! – самозванец резко встал, вскинув руку, но не удержался на ногах и снова рухнул в кресло.
Через секунду раздался оглушительный храп.
Наше семейство спокойно отправилось спать, зная, что «великий актер» никуда не денется. А под утро, когда раздались крики, мы с Павлом рассмеялись, примерно представляя, что происходит.
В гостиной разыгралась целая трагедия. Колодкин Семен Гаврилович истерично топал ножкой, потом пытался прорваться к двери, у которой стоял Захар, но поняв безуспешность своих попыток, ловко забрался на окно, несмотря на короткую ногу.
- Я выпрыгну! Я разобьюсь! Не сметь меня трогать!"
"- Семен Гаврилович, во-первых, окна закрыты. А во-вторых, падать-то недалеко. В сугробе побарахтаетесь, на том и закончится. – Головин присел в кресло, насмешливо наблюдая за растрепанным актером «больших и малых театров», – Слезайте, давайте поговорим.
- Бить будете? – мужчина не спешил покидать подоконник.
– Ежели что, у меня здоровье плохое! Забьете, кто станет Агафью Акимовну кормить? Супружница моя, единственна-а-ая!
- Будет вам ерундой маяться. Никто вас бить не собирается. По крайней мере, пока, – Павел указал глазами на кресло. – Слезайте и садитесь.
Мужчина не двинулся с места, но когда Захар направился к нему, быстро соскочил на пол.
- Не подходи, сам я! Сам!
- Господи… как это у Потоцкой хватило ума прислать сюда это чудо? – прошептала Таня.
Глашка, стоящая рядом деловито протянула:
- Да… фуфлыга* и хухря**… чего с него взять?
- Бесстыдница! Быстро за самоваром беги! – шикнула на нее нянюшка, а потом, вздохнув, произнесла: - Хухря и есть…
Семен Гаврилович бочком приблизился к креслу и сел на самый краешек, готовый сорваться в любую минуту.
- Не виноват я! Ей Богу ни в чем моей вины нет! – он смотрел на Головина горящими глазами.
