– А ну-ка, Аглая Игнатьевна, приготовьте Павлу Михайловичу блюдо!"
"- Это я мигом! Это я сейчас! – нянюшка положила в тарелку Головина гречку и высыпала на нее целую ложку соли. – Давайте, барин, не побрезгуйте! Отведайте кашки!
- Эх, была не была! – махнул рукой муж, и старушка принялась его кормить, приговаривая:
- Как раба Божия Елизавета маялась, так и ты помайся!
Головин кривился, но ел, а мне его было жаль до ужаса. Но, похоже, муж получал удовольствие от всего происходящего, а гости и подавно.
Они весело подбадривали Павла, смеялись над тем, как он морщился, а Апехтин уже держал наготове рюмку с рябиновой настойкой.
- Запить надо! Павел Михайлович, голубчик, на вас лица нет!
- Да что ж вы ему такую рюмочку суете, любезный? – хохотал его сиятельство, протягивая Головину большую рюмку с вином. – Губы смочить?!
После кормления Павла, Аглая Игнатьевна взялась угощать всех присутствующих нормальной кашей. Все воткнули ложки в котелок с оставшейся гречкой, и она пошла, обходить каждого со словами:
- Кашка на ложки, новорожденной на ножки!
Гость набирал ложку каши, после чего дарил подарок.
Чего только ни получила моя доченька! И серебряную ложечку с гравировкой, и мерную икону, и украшения из жемчуга. А Родион Макарович преподнес малышке деревянную лошадку-качалку и удивительной красоты перстень. Подарков было так много, что скоро на подносе, который держала Таня, не осталось места.
- Вся в дарах, дитятко наше! – всхлипнула нянюшка.
– Аки царевна! Спасибо, гости дорогие! А теперь и за праздничек пора!
Стол просто ломился от блюд. Студень, запеченный окорок, лапша с курицей, пироги с грибами и со сладкой начинкой, соленья! Глаза разбегались от такого разнообразия.
О слугах тоже никто не забыл. Я дала каждому по несколько монет и распорядилась, чтобы в людской накрыли столы. Пусть тоже выпьют по рюмочке за здоровье Машеньки. Ванька с остальными ребятишками получили полную корзину сладостей и помчались делить их в старый сарай.
Сегодня праздник должен был быть у всех.
Глубокой ночью, когда дом погрузился в сон, я вдруг поняла, что он ожил. Живущие в нем тайны больше не пугали меня, как и все эти шорохи, скрипы и стуки. Теперь дом светился изнутри, окруженный снегами, будто драгоценной оправой. Он встретил нас настороженно, потому что его душа была больна, а теперь дом выздоравливал, изгоняя тьму из своих стен.
