Помешанный на тебе

На самом деле все гораздо страшнее. Я действительно на ней помешан. И неадеквата с моей стороны много. Чего стоит коллекция ее фотографий по всей моей квартире. — Но ничего криминального.

— Как это понимать? — растерянно спрашивает. — Ты маньяк?

Усмехаюсь, проводя пятерней по волосам. Да, я маньяк. Но ей пока точно не стоит об этом знать.

— Думаешь, все маньяки так сразу отвечают, что да? Давай присядем, — указываю ей за стойку. — Я всё объясню. Не бойся меня, пожалуйста, — голос немного срывается.

Аделина заглядывает мне в глаза, закусывая губы, но всё-таки садится за стойку.

Протягиваю ей сочную грушу, она с сомнением, но берет ее из моих рук.

— Да всё банально. Я встретил тебя в кафетерии, которое ты посещала по утрам. Сразу же запал… — делаю паузу, облизывая губы, и Аделина повторяет мой жест. Хороший знак. — Я бы подошел, но заметил обручальное кольцо… — выразительно смотрю на ее безымянный палец, и хочется снять с ее пальца этот ошейник принадлежности другому.

Да помню я, что так нельзя и там муж… семья и все вытекающие.

Но ни хрена не понимаю. Да и не счастлива она с мужем. Я, как настоящий маньяк, многое зафиксировал: и то, как она снимает кольцо, сжимая его в ладони, и то, как уходит в себя при упоминании мужа. И вот этот красный след на ее щеке — совсем не упавшая вешалка. Может, мне, конечно, только хочется так думать. Но, блядь…

— Кольцо заметил и вроде бы определил для себя, что ты табу, но выкинуть тебя из головы не смог, — прикрываю на секунду глаза. — И, если ты чужая женщина, просто будь на моих работах.

Между нами повисает пауза и такой густой воздух, что, кажется, он осязаемый.

Аделина опускает взгляд, ее пальцы нервно поглаживают грушу.

— Это всё ненормально… — выдыхает она. — Ты следил за мной.

— Но-но-но, — снова усмехаюсь, пытаясь шутить и снять напряжение. — Не следил, а наблюдал. Следят из корыстных побуждений. А я — из тяги к прекрасному.

Она, так и не поднимая взгляда, начинает крутить кольцо.

Она так часто делает…

Нет, не так надо с ней разговаривать, надо говорить что-то другое, что-то настоящее, не вуалируя.

Но если начну говорить то, что думаю, то она точно сбежит.

— Просто останься. Не сбегай. Продолжим? — голос проседает.

Аделина поднимает на меня глаза и просто смотрит. И в ее глазах уже нет страха. Там что-то более глубокое, то, что я не могу сейчас расшифровать. Давай, соглашайся.

— Я совершенно точно должна сейчас уйти и больше никогда не возвращаться, — сглатывает она. А у меня спирает дыхание.