Помещик. Том 1. Сирота

— А нужно ли? Покамест он нам одну пользу приносил. И краску эту сдал. И лампу дивную, но простую измыслил. А то, что хочет сотую долю, так в том дивного ничего нет, как и в том, что знает цену краски. Он ведь по Туле после гибели отца полдня бродил, с купцами беседовал. Все выспрашивал их что, почем и в какую цену. Наверняка от них нахватался.

— Как у него вообще хватило наглости спрашивать с Матери — церкви даже долю сотую?! — хмуро произнес митрополит. — Сопляк! Или не ведает, кому указывает?

— Он сказал, что или так, или никак.

Лампу разобьет и более делать не станет. У него же поместье в разорении. Из людей только два холопа и остались. Если не доходец этот, то ему и выезжать не с чего станет.

— Дивлюсь я на твои слова, — покачал головой митрополит. — Ты хоть понимаешь, какие это деньги?

— Нет, — честно ответил Афанасий.

— Если лампадка сия особливая светить станет как несколько свечей, то купить ее пожелают многие. Посему в год той сотой доли будет сотни рублей. Для простого поместного дворянина — огромные деньги! Не по Сеньке шапка!

— Так что же? Как с ним уговариваться?

— Пригрози гневом церковным за утаивание.

— Предложи ему разом сто рублей. С него и этого будет довольно.

— Отче, — осторожно произнес Афанасий, — я гнев твой понимаю. Но Андрейка… он… он может и отказаться.

— Отказаться?! — вновь нахмурился митрополит.

— Нрав у него не прост. Он ныне в глуши со своими холопами зимует. В землях отца его. А там окрест на пару дней пешего пути татары опустошили все.

Потому как обет он принял. Грозный обед. Встретиться со смертью лицом к лицу. Чай сей отрок не сильно испужается угроз. К тому же очаг он добрый себе поставил. Все в нем просто, токмо не могу уразуметь, почему дым бежит у него туда, куда ему надобно, а не в землянку. И ежели такие печи Мать — церковь поставит в палатах Государевых, то…

— Афанасий, а жить он как будет дальше? — устало вздохнув, спросил Макарий. — Он кто? Отрок — сирота. Жаждущий в поместные дворяне верстаться.

Ежели церковь даст ему денег много, то как он со своими товарищами по оружию ужиться сможет? Человек слаб. Особенно, подверженный тяжелым лишениям. Ему и сто рублей — много. Ибо другие поместные дворяне на зависть изойдут и дурное удумают. И падет он, вслед за отцом своим. Год — два и преставиться. Юн он еще и глуп.

— Да, — тихо произнес Афанасий, соглашаясь с митрополитом. О ситуации в таком разрезе он даже как — то и не подумал. Ведь точно на зависть изойдут.