Поместье для брошенной жены

Только Ральфар возвышался на краю гигантской ямы, и с его меча текла кровь.

Я заколдованно уставилась на мертвое тело.

— Боги принимают поединок?

Его безразличный голос звучал, как если бы он стоял рядом. Раскат грома был ему ответом, а после стена погасла, и я с недоумением увидела, что у нее совершенной обычный и скучный каменный вид. Стена была украшена тремя фресками божественного содержания. Одна знаменовала рождение первой дочери матери-драконицы с характерным алым цветом волос, вторая — рождение второй дочери, белокурой Форте, благословляющей мир, а третья — рождение долгожданного сына, ясно мыслящего Дранэлкса.

Вдоль стены стояли кресла и скучного вида бытовая тумба.

Стыдно, но мне очень хотелось протереть глаза.

— Мой сын — качественный исполнитель, — я медленно повернулась к заговорившему императору. — Палач, если угодно. Незаменимый инструмент в борьбе за престол. До меня дошли слухи о его благосклонности к тебе.

Мне потребовалась вся сила воли, чтобы удержать бесстрастную маску.

Я промолчала, но повторно сделала реверанс.

Император по-старчески зашарил по столу, вслепую отыскивая знакомый камень-измеритель, а после выставил его перед собой. Я также без слов уколола палец и сжала артефакт.

— Пять единиц, — после долгого молчания буркнул император. — Вы должно быть единственная в мире драконица, что деградировала после пробуждения. Шесть же было.

Обычный старый вейр. Недовольный. Злой. Бесконечно усталый старик. Если бы не взгляд, я бы легко представила его греющемся на деревенской завалинке — вот прямо в этом, расшитом золотом камзоле и усеянными перстнями пальцами.

Но глаза древнего ящера, выпившего целое море слез, сожравшего тысячи чужих жизней, не давали забыть, с кем я имею дело.

— Надеюсь, вы осознаете, что Ральфар на вас не женится. Мой сын расчетлив и самолюбив, мой сын амбициозен, а брак с негодной драконицей приведет к падению его репутации в свете. Он не пойдет на это.

Я промолчала.

Император был прав. Фалче действительно был амбициозен. Под благородной прохладой ангельской брони текла горячая и высокомерная кровь. Он жаждал власти, которую когда-то приравнял к свободе.

Но правда была и в том, что он умел любить. Он любил Фира, которому благородно расчищал путь, любил мать, любил Кассиуса, хотя тот его предал.

А у меня всё те же пять единиц магии, с которыми я когда-то пришла в этот мир.

Я очнулась от резкого стука.