Поместье для брошенной жены

Зрение у меня окончательно затуманилось.

— Освободи меня, артефакт, — сказала тихо.

Варх рваными рывками поднял руку, выписал несколько рун в воздухе, и я пошатнувшись осела на один из разломанных камней, что были разбросаны вдоль двора и поросли мхом. Ноги меня не держали, а пальцы дрожали от перенапряжения.

Люциан и Альп, наконец, заметили, что со мной что-то не так. Старый маг, Пирре и Вальве отвели взгляд от пелены, но было уже поздно менять стратегию.

— Сними иллюзию, — приказала жестко.

— Нель… зя….

В его взгляде животный ужас тесно переплелся с ненавистью и, кажется, восхищением.

Речь звучала бессвязно, но я прекрасно поняла его слова. Дар иллюзии принадлежал Фарацу, и на него глава не имел влияния. Вполне вероятно, что и мои перехваченные артефакты работали с его даром в хорошем магическом резонансе, и остановить их будет непросто.

— Что происходит? — вклинился тихий угрожающий голос.

Альп умудрился подскочить одним слитным прыжком, но я выставила перед собой ладонь.

— Иди, артефакт, и убей Фараца.

Я вытянула руку, указывая направление, и глава Варх тяжело, сдвигаясь рывками, вонзился всем телом в магическую пелену. Та легко его пропустила. Наверное, для божественных артефактов не существовало преград, и Варх просто стал еще одним звеном в собственноручно созданном артефакторном тандеме.

Императрица, бледная и насмерть перепуганная, соскользнула с кресла и бросилась ко мне.

Все это не имело значения.

Расплывшийся от слез взгляд прикипел к магическому щиту, регистрируя каждое движение. Разделяя, упорядочивая, разбивая на пункты, как математическую задачу.

Вот решившийся Фарац заносит руку, направляя кольцо. Вот Ральфар в немыслимом броске, отпрыгивает в сторону. Луч проходит жгучей полоской вдоль пространства, половиня стройную храмовую башенку на две части даже сквозь пелену….

— Мне жаль, брат, — голос принца бился телом о стены, глаза впились в лицо Ральфара. — Мне правда, правда, правда…

Кажется, он говорил это уже не в первый раз.

Окровавленных губ Ральфара коснулась незнакомая язвительная улыбка:

— Умолкни, Фир. Мой слабовольный, самолюбивый брат.

Он неожиданно легко развернул крылья и филигранно увернулся от очередного белого росчерка. Луч вспорол стальные пластины, где миг назад стоял Ральфар.