Поместье для брошенной жены

Кровавые полосы лучами расходились от жука и непрестанно регенерировали, то набухая кровью, то пытаясь срастись. В комнате сгустилась темнота, хотя за окном стоял солнечный полдень, а снег слепил глаза крахмальной белизной. Словно в комнате тоже шел снег — только черный.

Может, попробовать вытащить жука? Не руками, а потянув за цепочку?

Я уже протянула руку, когда голос в голове отчетливо произнес:

«Не трогай! Это темный источник и твоей силы на него пока не хватит!»

Замерла с зависшей над генералом рукой.

Дрогнувшие пальцы почти коснулись золотой цепи.

Прямо сейчас назвать прозвучавший в голове голос интуицией язык не поворачивался.

— Кто.… Кто говорит со мной?

Голос пренебрежительно хмыкнул и замолчал.

Разозлено выдохнув, отмахнулась от собственных мыслей. Не хватало еще общаться с галлюцинацией посреди реальной беды. Со своей психикой я потом разберусь.

Наконец, взяла себя в руки и взялась обыскивать генерала. Плевать, как выглядит это со стороны.

Плевать, что руки трясутся. Это же целый генерал! На нем просто обязана быть связка амулетов от ста бед, материнский оберег, навороченный артефакт, купленный в самой дорогой лавке Семидворья столицы. Или хоть зачарованная булавка на удачу от милой. Хоть что-то!

Сантиметр за сантиметром, уже не боясь задеть рану или испачкаться в крови, изучила брошенную одежду, но чудом нашла лишь собственный браслет, выпавший из складок плаща. Из десяти камней вытекло уже семь, а три оставшихся пульсировали алым.

Это ведь амулет от темной магии. Он ведь помог генералу обернуться человеком?

«Клади на скарабея! — снова появился голос. — Ну!»

Ладно. Внутренний голос дурного не посоветует.

На миг сжал браслет, опустила его в центр груди, прямо на жука. Темнота медленно вспорхнула и растаяла в воздухе, а после генерала выгнуло на кровати в дугу. Он застонал от боли сквозь сжатые губы. Словно привык терпеть и скрывать боль, и даже сейчас, будучи без сознания, запрещал себе орать в голос.

Мне очень хотелось отскочить. Закрыть лицо руками. Выбежать из комнаты, и пусть все решится без меня. Вместо этого я обхватила генерала поперек торса, пытаясь вернуть в постель. Силы мне придавало отчаяние.

Мой собственный голос успокаивающе бормотал какую-то ерунду:

— Все будет хорошо, мы тебя подлечим и будешь, как новенький…

Что-то подобное я говорила собственным детям, когда те ранились на тренировках.