Поместье для брошенной жены

И Риш не упоминают, хотя он бы не стал их упрекать. Просто запретил первое время упоминать мать при Талье. Она юная совсем, ревнует ко всякой ерунде. Со временем он отменит свой запрет.

Да и вечер этот совсем не плох, просто это столица. В столице свои правила. Он приноровится.

Берн окинул развороченные столы, где уже успели разбить несколько дорогих ваз и попортить пятнами хорошее кружево на столах.

Да.… В столице все иначе, но надо все же намекнуть Талье делать их вечера чуть менее затратными и чуть более респектабельными.

Тогда я еще не знала, что у меня остался всего один день, поэтому все делала основательно и неспешно.

После некоторых раздумий, генерала разместили в той же спальне на первом этаже, где когда-то лежала я сама. После чего Лоте без зазрения совести натащила в комнату бинтов, лекарств и разнокалиберных тазиков, и бросила раненого на меня.

— Я вея, — заявила сурово. — Негоже мне грязными лапами трогать тело императорского сына. Меня огнь небесный поразит.

Я, наверное, невежливо вытаращилась на нее, как на новое явление, потому что она снизошла до объяснений.

— Конечно, коли бы вас, вейра, не было, я б расстаралась, но тайком и вопреки закону, но вы-то есть. Вот вам и ухаживать.

Сразу вспомнилась сиамская трагедия об утонувшей принцессе. Слуги бегали по берегу, орали, но в воду не лезли, поскольку закон запрещал прикасаться к царственной плоти. Кажется, генерал попал в ту же законодательную ловушку.

Хотя я сама, своими глазами читала с десяток сказок на тему спасения как раз императорских сыновей, которых выхаживали веи.

Лоте упрямая, как мул. Сказала, что ухаживать не будет, значит, не будет.

— Ладно, — смирилась, но от добродушной шпильки не удержалась: — Все равно в лекарстве больше твоего понимаю.

Лоте сурово кивнула, но после того, как развела камин, пообещала испечь кекс с изюмом, и наварить бульона для больного.

Когда Лоте ушла шаманить на кухню обед, я неуверенно смочила слой белых бинтов и застыла, разглядывая генерала.

Такой бледный. И такой необычный. Волосы, как серебристый снег, а брови и ресницы темные. Античной лепки лицо, тонкие губы. Классическая, почти музейная красота, от которой больно щемило в сердце.

Неуверенно отерла его лицо от запекшейся крови, но больше размазала.

Что делать дальше, я просто не знала.