Что же вы, во время уборки ни разу его не видели?
– Во флигеле не я прибираюсь, а вторая горничная, Марина, – тоненьким голоском сказала Ксения. – Конечно, я иногда ее подменяю, но Инесса Леонардовна никогда не разрешала в шкафы заглядывать. Я только пыль вытираю, пылесос включаю и полы мою. Еще постель перестилаю. Вот и все.
Так. Получается, что о существовании скрипки знали только он, Глеб Ермолаев, Тайка и писательница Северцева. И о чем это говорит? Кто под шумок забрался в комнату, когда Тайки там не было, и спер инструмент стоимостью в три с половиной миллиона долларов? Эта бледная немочь писательница?
– Когда вы вышли из своей комнаты сегодня утром? – спросил он у той довольно резко.
Северцева вздрогнула, словно в его вопросе крылось что-то неприятное.
– Клава разбудила меня в половине седьмого, сказала, что Инесса Леонардовна умерла, и попросила прийти сюда, – ответила она.
– И в комнату Таи вы по дороге не заходили?
– Нет, зачем? Да мой путь и не пролегал, как вы изволили выразиться, «по дороге».
Я же живу в восточном крыле. Лестница, по которой я спускаюсь, ведет только на первый этаж. Чтобы очутиться в центральном холле, нужно сначала пройти по коридору, а чтобы оказаться у Тасиной комнаты, подняться по другой лестнице – центральной.
Да, она была совершенно права, но это ничего не значило.
– Павел, вы не ответили на мой вопрос, – Глеб вернулся к Резанову-старшему, с которого начал. – Вы тоже не знали о скрипке?
– Нет, а почему я должен был о ней знать?
– Потому что вы, как я понимаю, основной наследник вашей тетки.
– И потому что вы были в курсе о существовании рукописи Цветаевой, – встряла вдруг в разговор Глафира.
– Что? – все-таки ей удалось удивить Глеба. – А вы откуда подобной информацией владеете?
– Мне Павел рассказал, – сообщила она. – Мимоходом упомянул, что муж Инессы Леонардовны подарил ей на сорокалетие рукопись стихотворения поэтессы с ее автографом. Я заинтересовалась и даже хотела попросить, чтобы она мне показала этот раритет, но не успела.
Голос Глафиры дрогнул.
– Павел?!
– Я действительно знал, что дядя Леша сделал тете Инессе такой подарок, – Резанов пожал плечами. – В рукопись входят четыре стихотворения из цикла «Дон Жуан». Датирована она 1939 годом и снабжена дарственной надписью «Москва, 1916 г. – Москва, 1939 г. Дорогому Дмитрию Николаевичу Журавлеву – с благодарностью МЦ». Это дар артисту Журавлеву, который приезжал в гости к поэтессе, когда она жила в Болшево.
