И, напрягая горло, громко обратился к американцам:
— Я не возьму эти деньги, парни. Пусть они пойдут вашему сержанту на поправку здоровья, он крепкий малый и также был достоин победы. Отдайте ему доллары. Кроме одного «сэра Франклина», вы уж выпейте за его здоровье! Пусть он быстрее поправится!
Восторгу янки не было границ, парни загоготали, что твои гуси. А Ермаков только сейчас понял, что изрядно их напоил — на двести рублей золотом можно взять сто бутылей самогона, похожих на ту, что пустая осталась в его купе под полкой.
А в том, что солдаты деньги вульгарно пропьют, Костя не сомневался — уж больно унылыми стали лица американских офицеров. И потому стоило им добавить…
— Господа! Русские офицеры не дерутся за деньги как цирковые артисты. Они могут драться за свою честь, родную землю, любовь. Как у нас говорится — за веру, царя и отечество! Но никак не за деньги. А боксом, господа, офицерам надо заниматься, дабы в случае необходимости быть достойными своих солдат!
Костя сделал паузу и повторил сказанное уже на русском.
Собравшиеся солдаты двух армий встретили его слова одобрительным гулом. Костя козырнул Смиту и Радклифу, широко улыбнулся:
— Если желаете, то я вам дам несколько уроков бокса. Мы можем начать занятия в удобное для вас время.
— Конечно, сэр. Мы поздравляем вас с блестящей победой. Вы выиграли пари, и оружие ваше, оно будет достойно такого великого бойца. И благодарны вам за приглашение. — Капитан Смит говорил медленно, тщательно подбирая слова.
Шутка не удалась, и ему совсем не улыбалось заполучить плюху от русского офицера под видом урока.
А к этому он и стремится, даже глаза горят зловредным пламенем. Ну уж нет, пусть поищет дураков в другом месте. Но кто ожидал, что этот офицер, который казался им горьким пьяницей, способен уделать «малыша Билли» за каких-то жалких полминуты.
— С радостью воспользуемся вашим предложением. Но, к нашему великому сожалению, у нас сейчас нет времени…
ГЛАВА ВТОРАЯС огнем большевистским в груди…
(25 декабря 1919 года)
Слюдянка
— Ваше высокоблагородие, господин ротмистр, — осторожный стук в дверь прервался.
Но через несколько секунд по тонкой филенке ударили чуть сильнее, а раздавшийся следом голос был чуточку звонче:
— Константин Иванович! Вставайте, велели засветло разбудить!
Ермаков открыл глаза — и снова купе, заледенелое окно, а в тонкую дверную щель пробивается красная полоска света от керосиновой лампы.
Костя потер ладонью глаза, стирая этим нехитрым приемом остатки сна.
