Попаданец - лучшее

За такое никакой старкой не расплатишься!

И, заметив, что Лизины подруги не понимают, что здесь сейчас происходит и отчего, стал рассказывать про десант на Роя и Калк. С юмором, не без некоего «полковничьего» шика – типа «настоящего полковника» – и с подходящим к случаю налетом умеренного цинизма. Тем не менее от его рассказа кровь стыла в жилах. Причем не только у Нади и Клавы, но и у самой Лизы, хотя ей ли не знать всех подробностей того дела!

Страшная это была сказка. Не для детей и уж точно – не на сон грядущий.

Кровавая и правдивая от начала до конца. Но вот что любопытно. Слушая сейчас Рощина, вспоминая рейд на Роя и все прочее, что приключилось с ней в тот кошмарный день, Лиза недоумевала, как она вообще со всем этим справилась?

«Как это возможно?» – спрашивала она себя и не находила ответа.

Лиза Берг – в том ее, прежнем мире победившей социальной утопии – была девушкой довольно-таки смелой. Некоторые даже утверждали – рисковой. Ни разу не авантюристка, не лихачка, но согласитесь, спуск на байдарке по горной реке или путешествие зимой по горному Уралу – занятия не для слабонервных.

И все-таки это не война, не полет на крейсере через ожившую зону ПВО, не воздушный бой с превосходящим противником. Все это наверняка оказалось бы для Лизы Берг слишком чересчур и «сильно выше ее крыши». Однако и Лиза Браге не подходила под образ. Судя по записям в дневнике, она была «гусаром», как и большинство истребителей. Пьянела от риска и не ведала страха, как какой-нибудь гребаный берсерк, но ее «терпелки» хватало ненадолго. Легкая кавалерия – что с них возьмешь?

«А я тогда кто? И кто эта “я” вообще?»

Три дня назад она вела бой. Страх отступил. Чувства притупились, кроме тех, разумеется, что потребны в бою. И Лиза «работала», потому что война для офицера – это прежде всего работа. Тяжелая, грязная и смертельно опасная, но профессионал всего лишь делает, что должно, и получается это у него, как надо. Оттого и профессионал. Ни рефлексий, ни лишних мыслей, ничего, что способно помешать ему делать дело.

В данном случае ей.

– О чем задумались, Елизавета Аркадиевна? – Рощин сидел вполоборота и смотрел ей в глаза с таким выражением, словно хотел о чем-то спросить, но не решался. И это был совсем не тот вопрос, который он задал вслух, но и не тот, который хотела бы услышать Лиза.

– Да вот, – усмехнулась Лиза, – ударилась в философию. Задумалась о душе… – она смутилась, сообразив, как прозвучали ее слова и как они могут быть истолкованы. – Не в религиозном смысле.