Но тут уж Санаду показывает мастерство в телекинезе: листы даже из-под перьев выскальзывают резво и устремляются к нему довольно упорядоченными пачками. Красиво закружившись, складываются на его вытянутую ладонь в стопку.
Выглядит здорово!
Искоса Санаду взглядывает на меня, словно проверяет произведённый эффект.
Я же оглядываюсь: Антоний сидит с обиженным видом, и перо подрагивает в его когтях. Но не от нервов, а от того, что такими когтищами перо держать очень сложно.
Интересно, что он понаписал и на каком языке? Оглядываюсь на Санаду: он подставляет вторую ладонь и заставляет листы по эффектной дуге перелететь на неё, словно фокусник колоду карт.
Лишь один – заляпанный чернилами – листок выбивается из общей череды и зависает перед Санаду.
Но рассмотреть его не успеваю, так как листок улетает на поверхность кафедры, а Санаду, направляясь к ней, закрывает его от меня.
Оглядываюсь на Антония: он старательно пытается удобно взять перо когтями.
– Что ты там написал? – шепчу я.
"
"Судя по тому, что студенты не спешат разбегаться на перемену, а смотрят на нас, им тоже интересно, что в контрольной по менталистике могла написать огромная белка.
– Пи-и! – вздыхает Антоний.
– Подойдите и посмотрите, – предлагает Санаду.
Теперь все смотрят на него.
Что удивительно – недоверчиво, словно в этом предложении может крыться подвох. Усмехнувшись, Санаду откидывается на спинку стула.
Ну а я поднимаюсь со своего места и направляюсь к нему.
Санаду смотрит на меня, уголок его губ подрагивает в намёке на улыбку.
– Пи-и, – снова вздыхает Антоний.
– Не переживай, – на этот раз Санаду улыбается более очевидно и смотрит на него. – У тебя замечательная работа, твоим… новым друзьям не вредно на неё посмотреть.
После этого заявления ещё кто-то встаёт, и ещё, ещё. Но, судя по цокоту каблучков, к кафедре приближается только одна девушка.
Глядя мне в глаза, Санаду разворачивает листок с контрольной Антония.
И там не только пятна чернил.
В том месте, где должно быть имя, накарябаны то ли цветы, то ли ягоды, то ли всё вместе.
Среди чёрных небрежных капель в местах для ответов накарябаны подобия человеческих фигурок, кустиков.
– Наскальная живопись, – негромко произношу я и упираюсь ладонями в столешницу.
Тут же меня теснит острый локоть, и Яслена нависает над бумажкой.
– Как интересно! – преувеличенно бодро выдаёт она и поднимает на Санаду восторженный взгляд.
