– Вовремя? – Мара опирается на руку и выпячивает бюст. Ну да, побольше, чем у меня, зато у меня Санаду. – Соскучились без меня?
– Безмерно! – театрально уверяю я. – И очень хотели обсудить твоё выступление перед дану.
– Какое моё выступление?
– Мы как раз и хотели тебя спросить, – невинно хлопаю ресничками я. – Мы же тут для развлечения дану, ты выступаешь первая.
– Но почему я?
Потому что это отвлечёт дану и даст нам с Санаду возможность свободно осмотреться. Ну, я на это надеюсь, и, надеюсь, Санаду придёт в голову такая же мысль, потому что обсудить план побега у нас не получается из-за навязчивости Антония.
Я хлопаю ресницами и поясняю:
– Потому что логично делать выступления по нарастающей. Сначала выступаешь одна ты, потом мы с Санаду. А потом – мы втроём, и первые лучше запоминаются, – подслащаю я пилюлю, чтобы Мара не слишком брыкалась.
Идеально будет Антония ей в помощь придать, может, так получится устроить разведку раньше выступления Мары. Хотя разведка в условиях, когда на тебя донести может даже мох, по которому ты топаешь, та ещё задача.
– Логичнее было бы начинать с твоего сольного выступления, Клеопатра, – слащаво улыбается Мара. – Ведь мы с Санаду давно вместе, понимаем друг друга, возможностей у нас больше.
Мгновение Санаду колеблется: он беспокоится за меня, опасается мести Мары. И тоже что-то обдумывает, после чего тихо произносит:
– Клео одна не справится. Мара, я надеялся на твою помощь в сложном деле улучшения нашего положения в этом обществе.
Ведь чем лучше мы себя покажем, тем лучше нас примут. – Санаду искоса смотрит на Мару. – Второе выступление вытяну я. Ну а на третьем выложимся вместе.
Всё же умеет Санаду быть коварным манипулятором, когда прижмёт.
Мара поправляет свои длинные рыжие пряди, из-под полуопущенных ресниц стреляет в меня блестящим взглядом. И вот честно – мне как-то спокойнее, когда она думает, что победа останется за ней. Санаду, заметивший этот её взгляд победителя, тоже выдыхает с облегчением.
Эх, если бы не мой неконтролируемый абсолютный щит, мы бы с Санаду могли обсудить всё невербально, но приходится думать по отдельности и надеяться на понимание через эмоции.
По ночам мы спим в объятиях друг друга и, по словам Санаду, это поможет ему со временем преодолеть защиту, а пока работаем с тем, что имеем.
Антоний переводит взгляд между нашими лицами, пытаясь понять недосказанное.
– И как вы собираетесь нас развлекать? – спрашивает он с затаённой надеждой.
