– Ты что творишь?
Танарэс дёргается, словно хочет, но не может подняться.
И тут до меня доходит: Санаду может держать его телекинезом. Он сам напряжён неимоверно, желваки ходят на лице. И если Танарэс равен ему по физической силе, страшно представить, сколько усилий вынужден прикладывать Санаду.
– А ты что творишь? – шипит Танарэс, прорезая когтями тёмный камень пола. – Как смеешь развлекаться, пока Мара на свободе!
Каменные плиты под ногами Санаду вдруг трескаются, разлетаются осколками. И он тут же оказывается передо мной, закрывая от каменных брызг собой.
Осколки прорезают рукав его сюртука, но отскакивают от кожи.
И опять я прячусь за спиной Санаду.
Воздух сгущается, тяжелеет. Громко трещат факелы и свечи.
– Танарэс, Санаду, – Дарион говорит тем особым тоном для общения с психически нездоровыми. – Остановитесь, подумайте о последствиях.
От напряжения, кажется, воздух сейчас заискрит.
– Танарэс, мне теперь что, лечь и умереть? – раздражённо спрашивает Санаду.
– Ты не понимаешь! – срывается на крик Танарэс.
– У меня всю семью убили!
Непроизвольно опускаю взгляд и замираю, глядя на стиснутый кулак Санаду.
– Помните о последствиях, – повторяет Дарион, осторожно смещаясь в сторону.
Танарэс почти выплёвывает:
– Это было давно!
– И твоя потеря когда-нибудь станет давней!
– Я никогда не забуду!
– О, этот юношеский максимализм! – цедит Санаду с оттенком свойственной ему насмешливости.
– Заткнись!
– И при чём тут Клео, страдалец? – в голосе Санаду появляются рокочущие ноты, а руки больше не сжаты в кулаки: на пальцах сверкают острые когти.
– Какой Бездны ты её хватаешь, если у тебя все мысли о том, как Маре голову открутить?
И тут мне снова хочется прыгнуть в окно: сейчас объяснение, что следить за Санаду ради поимки преступницы – это нормально, логично и общественно полезно, не кажется мне ни логичным, ни достаточным. Не когда вокруг осколки камней летают и вампир с претензиями буянит.
Что-то громко хрустит. Я осторожно, одним глазком, выглядываю из-за плеча Санаду: каменный пол вокруг Танарэса трескается и проминается, словно под давлением невидимого пресса, но Танарэс медленно поднимается.
Безумный взгляд направлен на Санаду, улыбка искажает половину лица в жутком полуоскале.
Выпрямившись, Танарэс с видимым трудом задирает подбородок. В чёрных прядях его волос вспыхивают оранжевые искорки, словно в разворошённом костре. От его яростного взгляда на лицо Санаду меня окатывает холодом.
Сейчас Танарэс скажет.
