И в гостиную выделенных Никалаэде Штар, его вольно-невольной обращённой, покоев он заходит с привычной ухмылочкой и подколкой:
– Что, полуушастого своего ждёшь?
Ника опускает на колени учебник и жалобно вздыхает. Ему не надо лезть в её мысли, чтобы понять, сколько «хорошего» она о нём сейчас думает.
– Ты не жди, – продолжает Санаду, вытаскивая из галстука булавку. – Ты его на предложение руки и сердца стимулируй. Бюст там слегка приобнажи, но трогать не давай. Поверь, это работает куда эффективнее, чем разрешение себя пожамкать в тёмном уголке, пока добрый наставник не видит.
"
"Все попытки Ники казаться равнодушной проваливаются в Бездну, она поджимает губы, но пухленькую белую ручку протягивает. Отворачивается. Санаду подхватывает её палец с аккуратным ноготком, украшенным изображением порхающей бабочки, и приставляет острие булавки к коже.
Юный вампир, Ника ещё не обзавелась защитой, как у старших и у него – её плоть слаба. На её шее, сейчас хорошо видной под высокой причёской, с милым рыжим завитком, вздыбливаются мурашки.
Она вся замирает. Сама Вселенная будто замирает, и сердце Санаду тоже. Рот наполняется слюной, клыки непроизвольно заостряются. Память… о, он многое бы отдал, чтобы сейчас его память заткнулась хоть даже навсегда.
Мириады образов за миг между поднесением булавки и коротким уколом. Мириады образов, сосредоточенные во вспухающей рубиновой капле. Ощущение магии – острое, пьянящее, словно драконье огненное.
Чувство власти над этой плотью – даже несмотря на примесь крови Вааразариза.
Раздражение на примесь. Осознание собственной алчности. Маленькая пытка для воли: знать, что ты можешь превратить живое существо в раба, в свою марионетку. И знать, что не будешь этого делать.
Стальная игла оттягивается с пальца вместе с мизерной капелькой крови.
Всего миг для её получения – но кажется, что за него пролетела целая жизнь. И Санаду по собственному опыту знает: Ника чувствует то же самое. Чувствует, что он забирает себе её частичку, но ничего не даёт взамен.
Сжав мгновенно исцелившийся палец в кулак, Ника зябко поводит плечами. Санаду телекинезом набрасывает на неё тёплый плед.
– Спасибо, – голос у него тоже тёплый, как и полагается хорошему парню, вынужденному делать не очень хорошие вещи ради всеобщего блага.
Ника на него не смотрит, но кивает.
– Это не продлится долго, – обещает Санаду.
Капелька висит на острие, острие – над его ладонью.
