Но я как чувствовала: не взяла ни карандаша, ни бумаги для посланий, кроме заготовки для вызова помощи. Так что перед исполнением обязательств у меня есть немного времени.
И я трачу его на довольно бессмысленную прогулку.
Мучительно долгую прогулку.
В этом тягостном молчании мы с Санаду доходим до ворот Академии. Он, не читая, уничтожает уже четвёртый самолётик-письмо, и это… меня всё сильнее беспокоит.
Створки ворот медленно расползаются перед нами.
Под удивлёнными взглядами стражников мы с Санаду минуем тоннель с гулким эхом и оказываемся на центральной аллее.
В столь поздний час по территории ходят только стражники. Смотрят за нами из теней, от входов зданий.
Перед центральной площадью я замедляюсь, чтобы свернуть к особняку Санаду, но он тянет меня дальше – к общежитиям.
Сердце то пускается вскачь, то замирает: спросит Санаду о моём присутствии в гостинице или нет? Понял всё или нет?
Учитывая, что Санаду ведёт меня не в свой дом, а к женскому общежитию с редкими горящими окнами, от его дома мне теперь отказано.
Надо будет только Марка Аврелия забрать, хотя ему там очень вольготно.
И мне… было.
Вместо того, чтобы свернуть к общежитиям, Санаду переходит на дорожку сразу за складом. Да он же ведёт меня к скамейке возле гробницы Огнада!
Тёмная пирамида тускло отсвечивает гранями. У входа неподвижны в своём желании её охранять статуи Великого дракона и богини смерти Магарет.
Здесь настоящее запустение: ни одного стражника поблизости, только ветер колышет тёмные цветы на клумбе и лес за высокой каменной стеной.
Санаду указывает на скамейку.
Я послушно сажусь: он много сделал для меня, и нам стоит объясниться хотя бы как друзьям.
Магическая печать зудит всё сильнее.
Санаду устраивается рядом со мной. Наши колени соприкасаются.
Мы замираем, глядя на наши прижимающиеся друг к другу ноги. И отводим взгляды.
Барабанные перепонки щекотно сдавливает, и все звуки исчезают – нас накрывает мёртвая тишина. Всего лишь действие защитных чар, но ночью, возле могилы некроманта, такая тишина воспринимается убийственно мрачно.
Справившись с желанием оглянуться, – всё равно общежития далеко, а стражники не станут маячить рядом с соректором, – я вздыхаю и крепко сжимаю край скамейки.
Тоже вздохнув, Санаду облокачивается на колени и уныло смотрит себе под ноги.
Ветер колышет прядь его волос. Бледный профиль отчётливо выделяется в ночном сумраке.
Ожидание выволочки и претензий становится невыносимым. Печать сделки с Танарэсом зудит всё сильнее.
