Санаду хочет впихнуть весь возможный сервис, но я отказываюсь от колыбельной: вдруг это работает, как у игрушек на батарейках – не хочу проснуться от чужого голоса над ухом. И от ментального артефакта, навевающего сладкие сны. И ещё от пары сомнительных функций. А сейф нам обещают переделать под схрон для Марка Аврелия (хозяин заведения безмятежно-любезно воспринимает даже то, что мы моего бельчонка называем разными именами). Правда, придётся подождать пару дней, но я потерплю ради такой красоты.
Финалом этой феерии удовольствий должно стать купание в роскошной ванне, и я уже предвкушаю его, когда Санаду, всё так же весело улыбаясь, обхватывает меня за плечи и притягивает к себе для телепортации.
Предвкушаю, когда Санаду рукой обводит гостевую спальню своего дома. И на прощанье целует мне руку, снова захватывая в омут своих тёмных глаз.
Предвкушаю, когда Санаду исчезает с хлопком и серым дымом. Предвкушаю, когда шагаю в ванную комнату.
Но ванна тут довольно обычная. Да, на золочёных львиных лапах, да, не маленькая, но не та огромная прелесть в виде ракушки, как у Санаду.
– Не всегда мы получаем всё, что хотим, – философски замечаю я и зеваю.
***
Из сна Санаду вырывает дуновение сквозняка сквозь открытую дверь. Тихий шелест босых ног по полу. Он открывает глаза. Сумрачные тени скользят по потолку, пляшут, словно пытаясь убежать от яркого лунного света.
И в этом свете есть что-то неизъяснимо сладостное и манящее.
Ощущая чужое присутствие, Санаду приподнимается на локтях. Его сердце стучит часто и гулко, а во рту пересыхает от навалившейся истомы.
Изящная фигура вступает в серебристые лучи, они заливают точёные ключицы, но лицо в обрамлении кудряшек остаётся в тени. Халат с тихим шелестом стекает вниз, открывая лунному свету тончайшую сорочку с черепами. Молочно-белая кожа сияет, и тело будто просвечивает сквозь ткань.
Взгляд Санаду скользит по полускрытой фигуре. Он видел её обнажённой не так долго, и сейчас замирает, жадно вглядываясь в изгибы, не в силах преодолеть тяжесть желания.
Плавный шаг вперёд – и рассекая яркий лунный свет, она оказывается ещё ближе. Клео. Ночное светило отражается яркими бликами в насмешливых глазах, путается голубоватыми искрами отсветов в дерзких рыжих кудряшках.
Тяжело сглатывает Санаду. Он тонет в этих глазах, в этих бликах, в ощущении того, как Клео приближается. Ощущении не ментальном – физическом. На глубинном, хищном уровне. Способностями не менталиста, а вампира, всегда спящими за ненадобностью.
