И вот теперь Санаду каждой клеточкой тела до дрожи, до звона в ушах чувствует её близость. Её дыхание. Учащённый стук сердца – в унисон его сходящему с ума сердцу. Кровь будто сгущается, превращается в лаву и разливается по телу сладострастным жаром.
Колено Клео упирается в постель.
– Это не самая хорошая идея, Клео, – Санаду с трудом выталкивает эти слова, потому что не хочет её останавливать: он хочет, чтобы она была ближе, ощутить запах её кожи, тепло, прикасаться. Ему почти невыносимо её прогонять. – Дело в том, что я не совсем…
Тёплый пальчик накрывает его губы.
Шаловливо улыбаясь, Клео садится верхом на Санаду, окуная его в невыносимый жар желания, сжимает его бёдра крепкими ногами. Даже сквозь слои ткани он слишком хорошо чувствует их близость. Клео склоняется, кудряшки падают на её лицо, погружая его в тень, щекоча лоб Санаду, в то время как дыхание Клео скользит по его носу, опаляет губы. Тёплый палец перебирается на его подбородок, шею, медленно спускается вниз, к разрезу сорочки. А глаза Клео так близко, что Санаду просто не может отвести от них взгляд.
Он словно зачарован, словно в самых крепких сетях.
– Я не свободен, – выдыхает он. – Моя кровь связана…"
"Её горячие губы накрывают его рот, не позволяя говорить, и все мысли выбивает этим острым, всё сжигающим ощущением. Дрожь прокатывается по телу Санаду, и он раскрывает губы, углубляя поцелуй, обхватывая талию Клео, прижимая её к себе, утопая в этих прикосновениях. Он задыхается, горит. И хочет прикасаться, запустить пальцы в рыжие кудряшки, скользить по коже, трогать её всю, целовать, быть с ней.
Санаду падает на спину, в подушки кровати, словно в бесконечно глубокую пропасть. А Клео сидит на нём, её пальцы проникают под мягкую ткань сорочки, раскрывают воротник шире. Воздух сквозь освобождённые губы Санаду втягивает с хрипом, почти стоном. А Клео соскальзывает ниже, распластывается на его груди и целует в шею. Всего одно прикосновение – и тело пронзает трепетным предвкушением.
Клео поднимает голову, лунный свет омывает её лицо, искажает черты, и кудри распрямляются вокруг лица Мары.
– Ты никуда от меня не денешься, – улыбается она.
Леденящий ужас пронзает Санаду до самых пяток. Он рывком разбивает оцепенение и садится на кровати, давя вскрик.
Холодные лучи восходящего солнца заливают спальню. Здесь нет ни Мары, ни Клео. Санаду один. Он тяжело дышит, оглядывает всё вокруг, но нет ни малейшего намёка на присутствие Мары: ни ощущений крови, ни нарушений в системе защиты.
Просто сон.
