А правда ли это? Может, Марк усердно создавал образ несчастного, верного незаконнорожденного братца?
– Да, ту историю я немного приукрасил. – Улыбка стала похожей на оскал. – Видишь ли, Элли… Я действительно учился в лучшей частной школе, но был там вроде изгоя. Незаконнорожденный сын, мальчик для битья. И тут вдруг появляется… Даниэль, – имя он почти выплюнул, – у которого было все. Он был моим первым и единственным другом, и я, как дурак, привязался и был готов в лепешку ради него расшибиться.
Поэтому, когда на него вдруг напали, без раздумий заслонил его собой. Очнулся в лечебнице. На мне живого места не было, выжил чудом. Только ко мне никто не пришел. Никто не поинтересовался, буду ли я вообще жить. Даже король, мой отец. А Даниэль, получивший три царапины, лежал в соседней палате, и к нему бесконечно шли люди с подарками, фруктами и пожеланиями выздоровления. Тут-то до меня дошло: что бы я ни сделал, у него будет все, а у меня – ничего. И решил это исправить…
– Покушение в академии… Это ты! – вдруг догадавшись, произнесла с дрожью в голосе.
Если Марк так откровенничает, то… он врет. И собирается меня убить. Пока он болтал, я медленно растягивала веревки, пытаясь освободить руки.
– Да, я, – легко согласился Марк. – Пошел в его спальню, чтобы заложить заклинание отсроченного взрыва, а тут ты навстречу бредешь, глаза стеклянные. Ну я и не разобрался, запустил в тебя заклинанием. Смертельным. Странно, что ты выжила, – задумчиво добавил он.
В голове словно щелкнуло, и все, что ранее путалось, наконец-то разложилось по полочкам.
Это Марк убил Элли, и из-за него я попала в этот мир. Когда он притворялся принцем, постоянно спрашивал, что я помню, не потому, что хотел узнать, кто на него покушался. А потому что хотел удостовериться, что не вспомню нашу встречу.
И еще: Даниэль сказал, что это Марк меня выбрал. Увидел в коридоре, якобы я ему понравилась, и он предложил брату пари. Ничего подобного.
Марк узнал меня и поспешил познакомиться – чтобы понять, что я знаю, и избавиться. К счастью, оказалось, что я абсолютно ничего не помню, иначе не ходить бы мне по этой земле. Точнее, не сидеть на этом ковре, безуспешно пытаясь разорвать веревку, закрученную на совесть.
– Помочь? – вдруг заботливо спросил Марк и, текучим движением переместившись мне за спину, разрубил веревки ножом.
Я лишь вздрогнула, когда лезвие слегка царапнуло по запястью.
