Немного успокоившись тем, что мне удалось сохранить честь и хоть какую-то долю достоинства, я принялась разглядывать лицо Двэйна, которое находилось сейчас так близко, что от безделья можно было бы занять себя пересчитыванием его ресниц.
Смотрите-ка! Спит себе, как будто так и надо. И обнимает меня… Всё крепче. И крепче! Не успела я испугаться, как претемнейший рывком вдавил меня в своё тело и, тихо урча, словно огромный белый кот, уткнулся лицом в изгиб моей шеи.
— Пусти! — прошипела я, опасаясь, что слишком громкими возмущениями привлеку внимание служанки.
Вдруг она уже в гостиной?
— Нет уж, — возразил претемнейший. — Снись дальше.
И снова мирно засопел. Я замерла, придавленная к постели его ручищей, плечом и харизмой. Главное — не думать о том, что сейчас моё бедро зажато между его коленями и я явственно ощущаю, что сон с моим участием ему снится ну очень реалистичный!
Не думать об этом, я сказала!
К щекам тут же прилил жар. За все прожитые в этом мире месяцы я стала смущаться близости мужчины совсем как невинная девица.
К тому же на мне в конце-концов всего лишь ночная сорочка, в которую я переоделась вчера ещё до прихода Двэйна.
И — о, нет! — претемнейший, спросонья тоже обнаружил это заманчивое обстоятельство. Потому что его ладонь спустилась с моей талии и быстро юркнула под подол.
— Постой-постой! — я дернулась так, словно меня током ударило.
Не от злости на Двэйна, а скорее от того, что моё-не моё тело среагировало на его требовательное прикосновение, точно кошка, которую наконец приласкали.
Хотелось ластиться к его рукам, отбросив в сторону все доводы разума, которые ещё вяло трепыхались в голове.
Ну, нет же! — попыталась уговорить я себя, когда претемнейший удержал меня своей хозяйской хватке и продолжил начатое. Мягкие сонные поцелуи поднялись по моей шее, дыхание мужа скользнуло по линии подбородка. Первым порывом было поймать его губы своими, но я стоически проигнорировала эту наглую провокацию.
На большее моей силы воли не хватало. Даже на самый малюсенький, слабенький толчок в грудь совершенно обнаглевшего мужа.
Он словно гипнотизировал меня, путал, касаясь повсюду, жаля кожу поцелуями на самой грани: в уголок губ, по краю ворота сорочки, который вдруг невероятным образом оказался распахнут.
Зацепившись за жалкие остатки благоразумия, я попыталась остановить руку Двэйна, которая плавно скользила вверх по моему бедру. Так многообещающе, что дух захватывало, а сердце сжималось в маленький трепещущий комок.
