Попаданка с улицы Грёз

— Ты — осквернила всю обитель! Втоптала в грязь свои обеты, оскорбила и унизила пресветлых богов! 

— Ну и фиговые же у вас боги, старушка, если их может унизить чужая возня под одеялом, — перебил ее некромант. — Им заняться больше нечем, кроме как свечку держать?  

И потянулся к брюкам.

Настоятельница побагровела так, что Катрин всерьез задумалась —  не хватит ли пресветлую мать удар. 

— Ах ты… Безбожник! 

— Я иностранец, мне можно, — ухмыльнулся Тайберг, застегивая рубашку. — В Давеноре не молятся невидимым мужикам на облаке, которые день и ночь следят кто с кем сношается.

— Каждым словом ты усугубляешь свои прегрешения! Творить святотатство в пресветлой обители не позволено никому. Вас обоих ждет храмовый суд… 

Да, Хагена тоже ждет наказание. Куда менее суровое — осквернение святыни для мирян все же не было настолько вопиющим нарушением. Но пары лет каторги ему не избежать. Особенно, если не усмирит свою гордыню… или хотя бы не укоротит язык.

Некромант нехорошо прищурился. 

— Кончала бы петь про святотатство, старая кошелка. Не то я могу припомнить, что творила одна разбитная послушница в проклятом доме лет эдак… сорок назад.

Показалось? Или на лице женщины действительно мелькнуло выражение ужаса? Неужели… 

Катрин с изумлением покосилась на бывшую покровительницу. Настоятельница всегда казалась ей первосортной ханжой. Кто бы мог ожидать? 

И главное — нашла же место. Можно не сомневаться, что некромант изрядно развлекся, подглядывая за распутничающей послушницей.

Не все пресветлые сестры поняли намек, но замешательство предводительницы уловила каждая. Гомон со стороны монашек усилился. 

Тайберг продолжал одеваться с таким невозмутимым видом, словно проделывал это в одиночестве в собственной спальне. И несмотря на весь ужас ситуации Катрин снова поймала себя на восхищении этим мужчиной.

— Оставьте нас, дочери мои! — наконец, выдавила пресветлая мать. 

Монашки взорвались недовольными возгласами. 

— Я сама побеседую со святотатцами, — женщина добавила в голос стали. — Нечего невинным девам смотреть на непотребное зрелище и смущать умы богопротивными речами. 

По ее команде несколько наиболее авторитетных сестер оперативно вытолкали монашек и послушниц. Катрин готова была поклясться, что на лицах пресветлых дев читалось разочарование.