Попаданка с улицы Грёз

— Срочно приведите меня в форму! Мне надо в суд!   

Когда я прихожу в себя настолько, чтобы стоять без посторонней помощи и добираюсь до здания суда, часы на городской башне бьют два пополудни. Обеденный перерыв закончен, у дверей толпятся скучающие журналисты, которые оживляются при виде меня в компании монашки.

— Разве она не должна быть в зале? 

— Мои источники сообщили, что девка отказалась выступать, — самодовольно заявил один из журналистов — лощеный, хлыщеватого вида. — Похоже, ей все разъяснили про последствия.

От этих слов, а может от головной боли, темнеет в глазах. Я проталкиваюсь сквозь толпу к входу и утыкаюсь в охранника. 

— Не положено, — цедит он, глядя на меня сверху вниз

— Вовремя приходить надо. Сказано “закрытое заседание”, значит закрытое! 

Ну да, конечно. Там же судят не бесправную проститутку. Зачем уважаемым людям лишняя огласка?

Эх, будь я в лучшей форме, я бы тут устроила! Со злостью пинаю стену и очень зря. Даже от небольшого усилия в глазах темнеет. Хватаюсь за монашку, чтобы не потерять равновесие.

— Осторожнее, — ворчит она, подхватывая меня под руку. — Я обещала Хагену, что привезу тебя обратно живой. 

Игнорируя журналистов, мы пробираемся в комнату ожидания для знатных леди и падаем на диван. 

— Что мне делать, Катрин? Голова совершенно не соображает. 

— Ничего, — монашка пожимает плечами. — Сама знаешь — там и без тебя справятся. Свидетелей хватает. 

— Если бы от меня ничего не зависело, не было бы смысла меня оглушать и связывать… — массирую виски, пытаясь унять ноющую боль.

— С ней инквизитор и господин начальник полиции, есть кому защитить. А вот если с тобой что-то случится, Тайберг меня убьет, — она бросает короткий колючий взгляд в мою сторону. — Не знаю уж чем ты так зацепила нашего злодея, но он над тобой дрожит, как наседка, как цыпленком.

— Думаю, это родительское. Я близка по возрасту к его погибшей дочери… — осекаюсь, сосредоточившись на мысли о покойном некроманте.

Или уже не покойном? Готова поклясться, что час назад призрак был живее всех живых.

И… мне послышалось или Тайберг действительно мимоходом назвал Катрин “женушкой”?

— Так, сестра! Мне кажется, нам надо поговорить. 

Монашка не меняется в лице.

— Боюсь, у меня нет для тебя ответов. Спрашивай учителя.

— Мои клятвы не позволяют распускать язык. Так что давай помолчим. 

Мы молчим, и стрелка на часовой башне делает круг за кругом. Боль в затылке постепенно утихает. 

Я жду.