Короче, слуги прячут саван. Как мило с их стороны.
Спросить, что ли?
– Дядюшка, а что это такое? – киваю я на саван. – Почему… серый? Неужели с кем-то, пока я молилась, случилась бела?
– Это… Нишаль, не обращай внимания. Ты, должно быть, устала. Ты выполнила своё покаяние, и Небеса вознаградили тебя. Пойдём домой?
– Дядя, я бы хотела остаться в храме навсегда. Здесь я узнала, что такое душевная безмятежность.
Мой благородный порыв дядю совершенно не радует, и он твёрдо качает головой:
– Нет, Нишаль.
Ты забыла? Скоро фестиваль Света. Брат вернётся в столицу. Как ты можешь уйти в храм, не дождавшись отца?
– Ох, дядюшка! – я притворяюсь испуганной и прикрываю рот ладонью. – Дядюшка, я не имела в виду ничего плохого. Я не обдумала всё тщательно. Моя голова ещё не совсем ясная.
– Нишаль, я не виню тебя. Просто ты должна сейчас вернуться домой, а обо всём мы поговорим позже.
– Да, дядюшка. Дядюшка, старший брат, перед возвращением домой позвольте мне взойти к Небесам?
Храм не без причины построен в форме пирамиды.
Поднимаясь на вершину, человек поднимается к небу. Но это всё лирика. Меня интересует, конечно же, не сама пирамида, а люди. Чем больше зрителей у моего преображения, тем надёжнее.
Возможно, дядя и отказал бы. Но как он может сделать это при жреце? Отказав, он будет выглядеть неразумным тираном, душащим чистый порыв девушки, получившей благословение самих Небес. Поэтому дядя вынужденно кивает, но на робу мою смотрит неодобрительно, как же, я покажусь людям в рубище.
А мне между прочим идёт. По крайней мере не уродует, как те кошмарные платья, которые носила Нишаль.
Я чинно следую за мужчинами.
Мы проходим мимо пустующих гостевых домиков, выходим к пирамиде.
Упс, просчёт – храм вроде бы один из главных, а на пирамиду поднимаются всего две небольших группы, и одна спускается. Впрочем, не до капризов, работаю с тем, что есть.
Поклонившись перед пирамидой в знак особой почтительности, я начинаю восхождение.
Не зря я тренировалась. Я двигаюсь плавно, выдерживаю ровный неспешный темп, какой подобает грациозной юной леди.
Группа спускающихся всё ближе. Впереди, держась за руку горничной, идёт дама лет пятидесяти. Статная, некогда красивая, но сейчас не её лице следы давней усталости, а морщины лишь подчёркивают увядание. За дамой две юные леди. Дочери? Младшие родственницы? Я пытаюсь вспомнить, была ли Нишаль знакома хоть с кем-то из них, но память молчит.
