– Да, обязательно, – обещаю я, сдерживая слёзы: нечестно и несправедливо, что и теперь приходится выслушивать претензии за происшествие, в котором я не виновата.
И как я объясню нежелание проводить расследование Валариону, Нике и принцу? О печати рассказывать нельзя, и как мне их отговаривать? Сказать, что я на самом деле побила Вильгетту?
– Иди, – устало просит профессор Эзалон. – И умоляю: не влезай в неприятности, обойдись без правонарушений.
– Буду тише воды, ниже травы, – выдавливаю я и выскакиваю из его кабинета.
– Надеюсь, – несётся вслед.
Не помню, как пробегаю по коридорам, прихожу в себя уже на улице, под конец аллеи. Меня слегка трясёт.
Что делать? Как объяснять всё заступившимся за меня друзьям? Неужели нет никакого способа доказать мою невиновность без вмешательства в память?
Сбоку доносится стон. Замерев, утираю проступившие слёзы.
Над кустами что-то вскидывается, пролетает дугой и шмякается мне под ноги.
В тусклом свете фонаря маслянисто поблескивает кровь на вздутом уродливом лице маленького человечка.
Красные заплывшие глазки приоткрываются и даже как-то расширяются от ужаса. Человечек судорожно пытается отползти, я не сразу узнаю в нём надменного Гаддака.
– Кто тебя так? – шепчу я.
– Пощади. – Гаддак прикрывается грязными руками. Шамкает: – Я больше слова плохого не скажу.
Делаю шаг к нему, чтобы помочь, но он, перевернувшись, пытается удрать на четвереньках, хрипит:
– Помогите, спасите, убивают!
Что-то разбивается. Смотрю в сторону звона: четыре девушки стоят на перекрёстке с соседней дорожкой и во все глаза смотрят на нас.
У одной разбилась бутылка, у ещё одной какая-то миска, а ещё под ногами у них лежит батон.
Свидетели.
Судя по выражениям лиц девушек, они тоже знают, что свидетелей убивают. Они слаженно отступают на шаг, ещё на один.
Ну как так-то? Почему на меня всё это сваливается? Опять теперь обвинят в нападении, оштрафуют и ещё что-нибудь устроят. И ведь не докажешь, что я этого гадёныша уползающего даже пальцем не тронула.
Это несправедливо.
Нечестно!
Подхватив подол, бросаюсь прочь. Куда угодно, только подальше от всех. Мне нужно успокоиться, прежде чем выслушивать очередную порцию лживых обвинений и соглашаться, ведь мне нельзя спорить, нельзя добиваться настоящего расследования.
К сожалению, бежать приходится прочь от общежития. Я останавливаюсь в парке. Бреду, вытирая слёзы.
Я успокоюсь, я со всем справлюсь, я могу…
Наткнувшись на скамейку, плюхаюсь на неё и закрываю лицо руками.
