— Только не прикасайтесь к посоху — обожжет, — предупреждает Дегон и стремительно хватает лавовый посох. Несколько мгновений Тавегрин держит его крепко, смотрит в глаза Дегону, скалится, но на запястьях щелкают кандалы, и Тавегрин неохотно разжимает пальцы — он сдался.
Ректор Дегон поспешно отступает, держа снова разгоревшийся посох в вытянутой руке, а на Тавегрина надевают ошейник, опутывают цепями, сковывают ноги. И все это в тишине, нарушаемой лишь тихим глухим звоном черного материала — такого же, как стены в Башне порядка, способной удержать внутри дракона.
Даже в оковах Тавегрин спускается с царственной величественностью, и Элоранарр его не торопит, лишь настороженно следит, сам покрытый золотой чешуей. Офицеры ИСБ тоже напряжены, им явно хочется побыстрее посадить арестованного под замок, но процессия движется неспешно.
Оставшийся на вершине у трона Дегон, опираясь на лавовый посох, провожает Тавегрина печальным взглядом и не спешит занять место главы рода."
"Наконец Арен обращается человеком и, спустившись, обнимает меня за плечи.
Магистр Саториус откланивается и выходит из зала.
Император, помолчав, обращается к ректору:
— Дегон, сейчас только ты можешь занять место главы рода. Постарайся воспитать младшего сына Шарона так, чтобы этого не повторилось, — император наклоняется и проводит ладонью по лицу среднего из
сыновей Шарона, закрывает веки. — Мы не хотели вашей крови, клянусь.
— Я знаю, — Дегон засовывает руку в карман, и готова поклясться — он сжимает свою ложечку.
Но в этот раз она не фонтанирует магией, мастер-ключ неактивен. — И прекрасно понимаю, что после всего случившегося Фламирам придется отказаться от части привилегий. Обсудим это перед судом.
— Да. Конечно, — кивает император. — Позаботься о своих. Я сообщу, когда будет суд и все прочее.
— Я снял ограничение на телепортацию, можете отправляться прямо отсюда.
«Арен, я хочу встретиться с Вильгеттой, узнать, как у нее дела, раз уж мы здесь».
Золотое пламя окутывает нас и переносит на черные телепортационные камни небольшой площади Старой столицы, озаренной теплым вечерним светом.
В стороны расходятся четыре улицы, одна — со знакомыми частными особняками. С соседней улицы в нашу сторону шагает каменный чуть подпаленный дракон, усаживается на площадке на перекрестке, ставит лапы перед собой и застывает, снова обращаясь в статую. Судя по мелькающим над черепичными крышами головам, все каменные стражи расходятся по местам.
