Попаданка в семье драконов (СИ)

Белая скатерть и серебряная посуда на столе тоже кажутся оранжевыми.

А где дедуля? Оглядываю комнату. Среди красно-оранжевого света он, объятый красноватыми сполохами своей магии, принарядившийся в багряный костюм, почти незаметен в углу комнаты. Но он смотрит на меня полными слёз глазами, и губы его дрожат.

– Лерусик, – сипловатый голос звенит. Подходя ко мне, дедуля раскрывает объятия. – Дракоша ты моя.

Он обнимает меня прямо у входа, не обращая внимания на императора и Ланабет. Обнимает крепко-крепко, так что я улавливаю исходящий от него пряный запах вина.

Дедушка на моей памяти никогда не плакал. Сердце заходится, я крепко обнимаю его в ответ, и дедушка охает:

– Потише, ой, тише, ты же теперь дракон…

Поспешно отпускаю его. Дедуля потирает плечо, пытается делать вид, что всё нормально, но губы нервно дёргаются, а в глазах стоят слёзы.

– Сильна… ох, сильна ты теперь. Помни об этом, а то сломаешь что-нибудь от переизбытка чувств.

– Прости! – хочется вновь обнять его, но не решаюсь, бессильно взмахиваю руками. – Я больше не буду.

– Лерусик, – умилённо произносит дедуля и снова меня обнимает. Похлопывает по спине и отодвигается, оглядывает с ног до головы. – Как ты себя чувствуешь? Каково оно – быть драконом?

– Скоро привыкнешь… – дедуля скользит ладонями по моим щекам, плечам. Вздыхает. – Поверить не могу, что ты денея.

– В это многие ещё не до конца верят, – император отодвигает стул, помогая Ланабет устроиться во главе стола.

Но в его задумчивой речи радости нет, лишь какая-то печаль.

Я не успеваю толком обдумать эту мысль: взметается золотисто-огненный вихрь и оставляет на своём месте Арена. Злого Арена.

Хотя внешне это почти никак не проявляется, разве только стиснутыми кулаками и поджатыми губами, я понимаю, что беседа с Элоранарром прошла не самым лучшим образом.

Император окидывает нас сумрачным взглядом.

– Так-то это должен быть семейный обед. Нам есть о чём поговорить.

– Элора я бы не звал, – Арен мгновенно оказывается рядом со мной и, обхватив за талию, тянет к себе. Нервное прикосновение его пальцев ещё больше уверяет меня в ссоре между братьями, и я послушно иду за Ареном к столу. – Пусть отдохнёт.