Попаданка за штурвалом

— Тёмная Сиян милостива, — в очередной раз повторяет переродившийся командир, и у меня складывается впечатление, что он без упоминания своей богини просто не может.

И это плохо. С фанатиками труднее, особенно с теми, кто во имя идеи готов умереть.

— В моём представлении милость и похищение не складываются.

— Князь, если вы однажды спуститесь вниз и, увидев жирного селезня и пожелаете утиный суп, то вы подстрелите свободное создание. потому что оно всего лишь птица, а вы человек. Тёмная Сиян богиня.

Сколько тысячелетий мне на это понадобится? Джен не дождётся.

— Птицы неразумны и не связаны с людьми общим происхождением. Спор бесполезный, не находите?

— Как я сказал, Тёмная Сиян милостива. Моя богиня обещает, что позволит вам войти в её дом и беспрепятственно уйти, как гостю. Моя богиня желает с вами говорить. Если вы откажетесь принять приглашение, моя богиня заберёт душу вашей супруги.

Демон поднимается и, глянув на меня с высоты своего немаленького роста, скрывается в шатре.

На самом деле… я должен его убить. Таков закон.

Враг, вторгшийся в самое сердце — на столичный остров — не может быть помилован. Разве что плен альтернатива, но удержать демона я не смогу. Убивать — смысла не вижу. Вместо одного придут другие. Раз Сиян позволила мне узнать, что чистый воздух больше не гарант защиты, значит для неё это не стратегическая тайна.

Скольких Сиян может привести на острова? Целую армию?

Может, она хочет гласности?

Я отворачиваюсь от шатра и возвращаюсь к ожидающим меня бойцам.

Вперёд немедленно выступает капитан:

— Мой господин, прошу указать нашей атаке божественный путь, — он прижимает ладонь к груди и низко склоняется.

Шпага, подаренная предку богом войны не столько боевое оружие ближнего боя, сколько боевой жезл, многократно усиливающий магическую атаку.

У меня нет ни единой причины отказать.

Согласившись на переговоры, я уже встал на грань. Отказ будет шагом за эту грань и расценен как государственная измена.

Я ничем не помогу Джен, если до рассвета жрецы развеят мой прах по ветру. Изменщиков карают быстро и решительно.

— Да, капитан, — я нехотя призываю клинок.

Оружие словно чувствует мой настрой, рукоять впервые ложится в ладонь без удобства.