Сказал, как отрезал, резко развернулся и ушел в сторону сестринского поста. Это только спустя полчаса, я пойму, что гломерулонефрит был только у моей больной. Не знаю почему, но мне было жутко приятно, что такая больная попалась именно мне. А еще через полчаса, когда мы стали обходить палаты, радость прошла сама собой. Кирилл Александрович все же соврал про позор, как ни странно он не стыдил нас при больных, просто на третьем больном он сломался, если так можно сказать. Он молчал, тупо молчал, закатывая глаза.
Видимо, так обалдел, что пропал дар речи и все, на что его хватило-это вывести нас из очередной палаты, а если быть точнее, просто эвакуировать.
— Я не знаю кто вас учил практическим навыкам, но это, товарищи, финиш. Я даже не буду смотреть, как остальные пятеро из вас пыжатся в попытках продемонстрировать мне ваши «умения». Возвращаемся в кабинет и через пятнадцать минут будете заново учиться это делать друг на друге.
— А можно через полчаса? Нам бы покушать, — сзади раздается голос единственной беременяшки в нашей группе.
И если в первой части Марлезонского балета ее не так уж и мучали, видимо наличия живота все же остановило псевдогинеколога, то сейчас вряд ли прокатит. Он зол. И это понятно не только по изменившемуся голосу, но и нахмурившемуся лицу.
— Обязательно покушайте. Только, если вы думаете, что наличие живота спасет вас через пару месяцев на экзамене, то вы ошибаетесь. Я, в отличие от других, проклятия беременных не боюсь, и лично возьму вас на экзамене к себе.
И мы там не «покушать» будем обсуждать. Понятно?
— Да. Но покушать все же можно? Я просто не поняла, — О, Боги…
— Можно. Светлана, вы же староста, соберите всех ваших одногруппников через двадцать минут.
— Хорошо.
* * *С «хорошо» я погорячилась. Во-первых, всем наплевать на мое слово, во-вторых, мне и самой не хотелось никого обзванивать, поэтому я и не думала сколько в реальности прошло времени.
— Светка, и все же, как ты ешь эту гадость? — уставившись на мой контейнер с овощами, брезгливо кривится Илья.
— Что дают, то и ем. А вообще-это полезно, да и нормально на вкус, — ужасно, невкусно, отвратительно, но ведь действительно полезно. Может поэтому бабушке больше пятидесяти на вид и не дашь.
— Ладно, я за шоколадкой. Тебе взять?
— Нет, спасибо, — так и хочется крикнуть «не смей уходить», но вместо этого я молча глотаю брокколи, наблюдая за тем, как Илья оставляет меня наедине с Кириллом Александровичем.
