Попала, или Жена для тирана

Даже отступил на два шага и пробормотал невнятно: — Простите меня.

Интересно, как бы на моём месте поступила Даниэла? Отправилась бы к мужу или спать? Что-то мне подсказывало, что леди Фантальм предпочла бы второй вариант. Вот только я не была леди Фантальм и отвернуться от пусть и не самого любимого мужчины (вернее, совсем нелюбимого!) не могла.

— Скорее ведите меня к нему, — нарушила тягостную тишину, и накшерр сосредоточенно кивнул.

Дворцовые анфилады встречали нас густым сумраком, рассеивавшимся там, где в вычурных бра неровно дрожало пламя.

Не суетились слуги, не прогуливались придворные, лениво приветствуя друг друга. Даже ветер, казалось, притих за окном и далеко в королевском парке не шумели деревья.

Ничего. Только лихорадочный стук сердца в груди, быстрая дробь каблуков, мне самой казавшаяся оглушительно громкой, и мягкая поступь накшерра. Мильдгита двигалась и вовсе бесшумно, сейчас ещё больше напоминая кошку.

В просторном зале перед золочёными дверями стояли стражники. В стороне возле диванчиков и кушеток заметила каких-то людей во главе с королевским лекарем.

Придворных, военных, советников — не знаю, мне сейчас было не до разглядываний. При виде меня голоса смолкли и взгляды всех буквально впились мне в кожу. Стражники расступились, распахнули створки, ожидая, когда войду. Пройду туда, где тьма смешивалась с тусклым светом огня.

— Ну же, давай, — прошипела на ухо ведьма. — Раздевайся и ложись к нему в постель.

— И что потом? — взволнованно выдохнула я.

По идее, если ему плохо, то ведь ничего не будет? Ведь не будет же?

— Прижмись к нему так крепко, как только сможешь, и молись своим светлым богам, чтобы спасли нашего короля.

Раздеться, прижаться… Что-то не нравится мне этот план.

Но делать нечего, пришлось соглашаться. Не смогу жить с осознанием, что у меня была возможность спасти человека, но я ничего не сделала. Постеснялась, отступила, струсила.

Прогнав последние сомнения, уверенно направилась в покои Редфрита. Позади остались Мильдгита и Лео, молчаливые стражники и сомкнувшиеся у меня за спиной двери.

А впереди маячила постель со смятыми простынями и мужчина, которого сильно лихорадило.

Король то ли спал, то ли был без сознания. Впрочем, сон его уж точно не был безмятежным, и, даже находясь в беспамятстве, он страдал. По лицу, посеревшему, осунувшемуся, покрытому испариной, пробегала болезненная судорога. Снова и снова, отчего мне вдруг тоже стало больно.

Было больно видеть его таким.

На мне почти не было одежды.