Сил не осталось даже пошевелиться и погасить единственный оставшийся тусклый светильник.
Герцог привлёк меня себе на грудь. Я зарылась кончиками пальцев в тёмные волосы и подумала, что это так естественно: засыпать рядом с ним. Его пальцы скользили по моим обнажённым плечам.
— Неотёсанный дикарь, ты испортил мне платье, — пробормотала сердито сонным голосом, не разлепляя глаз.
Мужчина тихо рассмеялся и сказал:
— Я куплю тебе новое, милая жёнушка, сотню новых платьев.
— Ммм…
— Мэрри.
— Ммм?
— По поводу твоей фрейлины: это не то, что ты думаешь.
Тебе не стоит беспокоиться о других женщинах, больше скажу. Кажется, я впервые в жизни…
Но я уже спала и так и не узнала, что он сказал в ту ночь.
Как бы то ни было, кажется, лёд в отношениях тронулся и главные проблемы позади? Но нет. За всё приходится платить, и цена жарких ночей известна каждой женщине, вот только в моём случае она грозит оказаться слишком высокой.
Даркнайт.
Свет солнца пробивался в окно, создавая вокруг волос Мэрион мерцающий ореол.
Протянул руку, поддел прядь и пропустил её между пальцев. Это её, Мэрион, я когда-то считал скучной? Глупый болван!
Нет, жена была какой угодно, но точно не скучной! Сколько их было, этих случаев, когда от удивления у меня разве что челюсть на пол не падала? Её дар, пробудившийся в спальне в самый неподходящий момент. То, как она в два счёта очаровала неотёсанных ронрагов, и кто знает, пошёл бы Дархус Босх на уступки, если бы не «весёлая госпожа», как он её прозвал.
Как прорвалась в лагерь, вытащила меня из чертогов Хаоса. Нежная, хрупкая, и такая смелая."
"Усмехнулся, вспоминая минувшую ночь. Как морщился вчера её носик, когда она швырялась фамильным кольцом. Сначала пришёл в ярость от подобной дерзости. Привычная тьма застлала глаза, требуя её крови. Но когда Мэрион лежала подо мной, обессиленная и покорившаяся, вдруг понял, что не могу сделать ей больно, не могу и не хочу. Только не она, только не с ней — так. Раньше бывало всякое. Ужасные вещи, которые я совершал, кормили внутреннюю тьму и мало заботили разум.
Но сейчас всё изменилось.
Что это? Любовь? Осознание случившегося оглушило, словно удар по затылку, и в тот момент руки сами разжались, отпуская её на свободу. Она могла оттолкнуть, убежать, ударить светом, и была бы права. Это было ожидаемо, любая другая на её месте так бы и поступила, но только не Мэрион.
В её глазах не было ни отвращения, ни ненависти, в них был свет, много света.
