Странные золотистые нити, откуда им взяться? Бросила подозрительный взгляд на мягкую серую ткань, в которую был завёрнут кинжал, и снова вернулась к ране.
Действуя осторожно, попыталась убрать золотистую нить. Одну, вторую, третью. Тряхнула головой, отгоняя сон. Нельзя спать сейчас! Нельзя!
Что бы это ни было, я убрала. Теперь ещё раз попытаться исцелить. Потёрла ладони, прикрыла глаза, призывая дар. Искра отозвалась с трудом. Моя внутренняя батарейка на исходе, дико клонит в сон, и невозможно противиться этому.
Чувствуя тепло в ладони, накрыла ею рану. Щека коснулась тёплой кожи на груди Даркнайта. Размеренный стук его сердца успокаивал. Сознание уплывало. Нельзя спать, нельзя, я не сплю, сейчас открою глаза и…
«Мэрион! Мэрион!»
Ощущение полного спокойствия отступало, сон рассеивался. Дрогнули ресницы, и я открыла глаза. Не сразу поняла, где нахожусь. Ковёр, звериная шкура, странные звуки снаружи. Скосила глаза вниз, увидела, что лежу на ком-то и резко поднялась, тут же натолкнувшись на изучающий взгляд чёрных глаз.
Я дёрнулась, сползая с его груди, на которой сладко проспала всю ночь, и жадно всмотрелась в то место, где вчера зияла открытая рана.
— О, Светлый Бог, — прошептала поражённо, ведя пальчиком по едва заметной ниточке шрама.
Герцог не мешал мне свободно себя рассматривать. Я улыбнулась кончиками губ и облегчённо выдохнула.
Не знаю, как я сделала это — в полубреду, во сне, на грани дикой усталости — но я исцелила его, я справилась!
Даркнайт коснулся рукой моего подбородка и заставил повернуть голову.
Мгновение мы молчали, затем герцог сказал:
— Выходит, это тебя я должен благодарить?
Его голос звучал обволакивающе, взгляд ласково скользил по мне. Он словно впервые видел меня сейчас. И впервые он не был злым, колючим и отстранённым.
В горле пересохло, все слова позабылись. Против воли взгляд спустился с его губ на мощную шею, рельефную грудь, покрытую тёмной порослью волос.
Мышцы бицепса напряглись на той руке, которой Даркнайт удерживал мой подбородок. Ох, Светлый Бог, да он сам выглядит, словно Арес, сошедший с Олимпа. С опозданием до меня дошло, что герцог Блэк обнажён, по крайней мере, до пояса.
Это осознание тут же отозвалось подныванием в груди и между бёдер. Перестало хватать воздуха, хотелось дышать чаще и чаще. Стало необходимым коснуться его снова, ощутить подушечками пальцев твёрдость мужских мышц.
