Онлайн-библиотека книг
Иногда он посвящал меня в свои идеи, нередко ограничивался только общими фразами, но порой, когда я должна была так или иначе стать активной участницей какого-либо государственного процесса, он подробно рассказывал, что и для чего намерен делать."
"Был такой момент, когда поздно вечером он стоял возле окна и курил, а я сидела на диване, листая журнал. Его молчание затянулось, и мне захотелось узнать, что у него на уме.
– Скажи, пожалуйста, а о чем ты так долго размышляешь? – спросила я и подошла к нему.
– Думаю, как завоевать доверие народа, – ответил он и ухмыльнулся.
Я провела рукой по его золотому погону:
– Да куда ж тебе больше-то? И так в историю войдешь со своим культом личности. Мне кажется, что после твоих реформ тебя уже и в лагерях любят. Скоро заключенные тебе благодарственные письма слать будут за то, что ты их наставил на путь истинный.
Он затушил папиросу и обнял меня:
– Ну, это ты преувеличиваешь. И в лагерях этих, тема которых тебе покоя не дает, на самом-то деле меня ненавидят и боятся.
– В моем 1937 году тебя восхваляли, потом в 1941-м с твоим именем в бой шли. Когда война закончилась, тебя уж совсем обожать стали, а после смерти вообще в Мавзолее похоронили…
– А в 1956 году враз поверили, что я тиран, и приравняли к врагам народа! – Он посмотрел на меня и провел рукой по моим волосам. – В этой реальности такое положение вещей меня категорически не устраивает.
– Что?
– Нацию, единую нацию. И я надеюсь, ты понимаешь, что я не говорю о нации чисто русской по национальному наполнению. А имею в виду русскую или советскую нацию как организм, который объединяет в себе черты огромного количества национальностей, оставаясь при этом единым целым. Здесь, в 1937 году, у нас уже сложилось понятие «советский народ». И мне надо сохранить это во что бы то ни стало.
