Попытка – не пытка

Я не могла не улыбнуться:

– Мы завтра венчаемся в Успенском соборе Кремля. Поэтому сегодня ходили на исповедь и причащались.

Натаныч встал со стула и ошарашенно посмотрел на меня:

– Ты хочешь сказать, что он исповедовался?!

– Да, нашему будущему патриарху Алексию. Тому, которого теперь называют Алексием Первым."

"– Батюшки милые! – он снова сел и облокотился на спинку. – А я не верил, что тебе удастся уговорить его построить идеальное общество! Что делается! Что у тебя там за страна? Почему я родился в другом мире? Я бы столько всего полезного для государства мог сделать… Ладно… – махнул он рукой и решил оставить эту тему.

 – Какие у нас планы?

– Ну, я опять из режима выбилась. Поэтому он мне разрешил дома посидеть. Короче говоря, было бы хорошо, если бы ты меня завтра спозаранку на дачу забросил. Мне там в девять надо быть.

Я ушла домой, а утром переместилась в 1937 год.

* * *Сталин снова встретил меня в парадной форме. Он был настроен торжественно и серьезно. Придирчиво рассмотрев мой скромный макияж и, видимо, решив, что в таком виде меня спокойно можно вести под венец, он сказал:

– Вот твое новое платье.

Переоденься, я на тебя посмотрю. Прическу делать не будем, потому что ее все равно фата прикроет.

– А не поздновато мне в фате замуж выходить? – спросила я, беря в руки свой подвенечный наряд.

– Ну, что-то же у тебя должно на голове быть. Я решил, что фата – не самый плохой вариант.

После того как я с его помощью застегнула на себе длинное, до пола, платье и кучей доисторических заколок закрепила на голове фату, мне захотелось себя рассмотреть, и я убежала к зеркалу.

Уж не знаю, почему Сталин выбрал для меня именно такой стиль. Возможно, это было продолжением имперской темы. Но в этом атласе с ниспадающей прозрачным шлейфом фатой я стала остро напоминать себе довоенную герцогиню, вступающую в политически важный брак с каким-нибудь великим князем пограничного государства. При этом его китель с золотыми погонами только усиливал впечатление.

– Не слишком шикарно для 1937 года? – спросила я, разглядывая нас в зеркало.

– Это соответствует курсу, которому страна будет следовать с этого момента. 1937 год должен войти в историю Советского Союза как наиболее значимый и с точки зрения внутренней политики, и со стороны международных отношений.

– Чудеса! – Я поправила пышные рукава и взяла в руки хвост от фаты. – А у нас-то ведь 1937 год тоже в историю вошел, правда, несколько иначе. Наверное, в это время звезды как-то по-особому на небе стояли.